Гранатовый дом

Стол, на котором лежали не предметы для пыток, а обычные канцелярские принадлежности. Все такое обыденное, привычное и совсем не страшное… Аджанов мог бы расслабиться, но… не хотел. Внутренним чутьем он прекрасно понимал — это подвох.

— Майор госбезопасности Печерский, — лениво представился мужчина. — Я буду вести ваше дело.

— Какое дело? — Аджанов отвел глаза в сторону.

— О государственной измене, — спокойно ответил майор Печерский.

— Это абсурд! — Сергей запнулся. — Понимаете, абсурд! — с силой выдохнул он. Ему показалось, что этими словами Печерский как будто ударил его по голове. — Какая государственная измена? — переспросил он.

— Самая серьезная, — без тени улыбки подтвердил Печерский. — Вы знаете, какая мера наказания полагается по этой статье? — спросил. И тут же ответил: — Высшая мера, расстрел.

— Это ошибка, — выдохнул Аджанов, чувствуя какую-то предательскую боль в груди. — Я ведь обычный режиссер на киностудии…

— О, нет, вы совсем не обычный, — улыбнулся кагэбист и, порывшись в ящике стола, достал несколько тетрадок. — Это вы написали? — улыбнулся.

— Да, я, — отрицать было бессмысленно.

— Это варианты вашего сценария под рабочим названием «Гранатовый дом», так? — продолжал он.

— И рабочие материалы к ним, — почему-то уточнил Аджанов.

— Верно. Нам все это передали.

— Не сомневаюсь! — Сергей улыбнулся, и вдруг почувствовал, что расслабился. Весь этот диалог казался ему верхом абсурда.

— Вы интересный режиссер, Сергей Рафалович. — задумчиво протянул Печерский. — Знаете, ведь я глубоко копнул ваше дело, опрашивал ваших знакомых, коллег… И все как один твердили, что Сергей Аджанов — один из лучших режиссеров современности. Конечно, вы понимаете, что это не так. Но все же вы правда режиссер очень необычный…

— Я так понимаю, что это не комплимент, — буркнул Сергей.

— Вы правы, не комплимент, — тут же ответил Печерский. — Ведь в конце концов ваши сценарии и ваша необычность подвели вас под расстрельную статью.

— Знаете, не стремился, — попытался пошутить, Аджанов, однако шутка вышла плоской, практически глупой и откровенно неудачной.

— Скажите, вы уже были судимы? — Майор КГБ открыл какую-то канцелярскую папку, лежащую перед ним на столе, начал лениво перелистывать страницы.

— Да, был, — Аджанов знал, что отпираться бессмысленно. — Вы же знаете.

— По какой статье? — прищурился Печерский.

— По 121-й.

— И сколько вы провели в лагере?

— Два года. Меня выпустили по УДО.

— Все верно, — майор кивнул. — И все эти два года вы вспоминаете как самый жуткий ад, так?

— Все верно, — Аджанов издевательски передразнил его: — Жуткий, очень жуткий.