Гранатовый дом

Был день, в комнате он увидел забранное густой решеткой окно и обрадовался, что получил редкую возможность все досконально рассмотреть…

Это было тесное помещение с единственным окном не больше чем два на два метра. Стены, потолок были абсолютно белыми. На полу — такой же белый линолеум.

Никакой мебели не было. Вообще никакой — ни табуретки, ни стула, не говоря уже о кровати. Просто узкая клетушка с такой странной аскетичной пустотой, которая вызывала из памяти ассоциацию с больничной палатой, хотя в палатах все же были койки.

В окно потоками тек естественный, белый, дневной свет.

Первое, что Сергей сделал, — подошел к окну, вцепился в решетку, которая была с двух сторон — и с внутренней, и с наружной, — и попытался выглянуть в окружающий мир. Но окружающего мира не было.

Окно выходило на серую стену — без окон, без просветов, — в глубину бетонно-бронированного колодца. И от этой серой пелены становилось жутко на душе.

Вдоволь находившись по узкому пространству, Аджанов сел на пол и поднял глаза вверх. И вот тут его ждало большое, можно сказать — безграничное удивление.

Белый цвет, переходящий со стен вверх, создавал иллюзию отсутствия потолка. Сергею казалось, что потолка нет, что он находится в каком-то бесконечном белом тоннеле, узкие стенки которого, сужаясь, уходят прямиком в небо, и от этого можно погрузиться просто в необыкновенную глубину, если просто сидеть и смотреть вверх.

И он сидел и смотрел, и понимал, что все на самом деле не так, и не мог уловить, что на самом деле происходит, и почему вроде бы привычные события обрушиваются на него и меняют свою форму, вот просто до абсурда… И он даже наслаждался этим вывихом мозга, не похожим вообще ни на что, здесь, в этой странной больничной палате, а по большому счету в тюремной камере, в которой не было потолка… И поэтому у него была иллюзия свободы…

В этом странном месте Аджанов провел три дня. После стука в дверь охранник выводил его в туалет. Его кормили — открывали дверь и выдавали жестяной поднос с мисками. Чаще всего в них был водянистый суп, каша, несколько кусков хлеба и обязательно чай, воняющий тряпкой. У Сергея никогда не было какого-то культа по отношению к еде, и он мог есть все, что угодно. Своих коллег удивлял тем, что с удовольствием поедал в буфете киностудии котлеты с гречкой, хотя буфет Одесской киностудии считался одним из самым худших… А он нахваливал эту странную еду и говорил, как ему вкусно.

Вот и теперь это что-то безвкусное, вонючее не внушало ему отвращения — он ел исключительно для поддержания жизни. К тому же на нервной почве он почти полностью потерял вкус. Поэтому все, что он ел, казалось ему безвкусным, ну как бумага.

Допросов не было. Странно, но его действительно никто не допрашивал.