Несостоявшийся граф

Не успел». Поцеловав Семена в холодный лоб, он отошел в сторону.

Затем застучали молотки, и дощатая крышка навсегда скрыла мальчишку от солнца. «Могли бы гроб и обить», – успел с досадой подумать Будищев. Впрочем, в глазах собравшихся это выглядело бы непростительным расточительством.

Оставалось немного. Кинуть горсть земли, дождаться, пока закопают, и можно уходить. Не потому, что офицеру невместно сидеть на поминках вместе с простонародьем. Нет. Дел еще много… Надо было только подойти к родным и что-то сказать им, но на ум лезли только сухие и казенные слова.

– Примите мои соболезнования, – сказал он. – Обещаю, что пока жив, не оставлю вас с детьми своей помощью…

– Не оставьте, ваше благородие, – отвечал отец Семена, распространяя вокруг себя аромат перегара. – Только вашим…

– Помощи?! – перебила его мать, вперив в Будищева полный муки взгляд. – Да будь ты проклят, Митька! Это ведь через тебя все случилось! Это ведь ты, проклятый, его с пути сбил…

– Что вы такое говорите, тетка Агафья! – попыталась остановить ее Степанида, но не тут-то было.

– И ты здесь! – вызверилась на нее обезумевшая от горя женщина. – Оба вы виноваты в том, что он теперь в земле! Будьте вы прокляты! Ненавижу!

– Уймись! – строго сказал священник, но силы уже покинули несчастную, и она со стоном опустилась на землю.

Издали за происходящим внимательно наблюдали два человека. По одежде их, как и большинство собравшихся на кладбище, можно было принять за мастеровых. Прощаться с покойным они не подходили и вообще старались держаться на расстоянии. Стояли по большей части молча, лишь иногда обмениваясь короткими фразами.

– Ишь каков, – шмыгнул носом младший из них. – В форме, да при орденах, ровно всю жизнь барином был, а ведь сам из простых.

– Не больно-то он на рабочего похож, – недоверчиво хмыкнул в черные усы старший.

– Говорю тебе, сам видал, как он на фабрике господ Барановских гальванером служил. Потом уж, как ушел, разбогател и в купцы выбился. Эх, живут же люди!

– Не об том думаешь, – одернул его более опытный товарищ, и оба надолго замолчали.

Когда Семкина мать начала кричать, первый жалостливо вздохнул:

– Все же жалко мальца! Погиб ни за понюх табаку!

– Борьбы без жертв не бывает! – наставительно ответил ему черноусый.

– Оно так, а все же.

– Гляди-ка, уходят, – всполошился старший.

– Куда? Еще же не поминали!

– Да что ты все об одном. Двигай вперед, а то уйдут!

Как ни ворчал Шматов, что уйти сейчас не по-людски, Будищев увел Стешу с кладбища и усадил ее в экипаж. Следом внутрь забрался Лиховцев, а Дмитрий почему-то задержался.

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросил Алексей.