Усадьба госпожи Ленбрау

Я осталась стоять, как и было сказано, но при этом думала, что может означать его хмыканье? И надо ли объяснять, почему у меня так мало одежды? Или лучше делать вид, что меня это совсем не волнует?

Ни к какому решению я так и не пришла. Идан вернулся.

– Вот, – показал он мне нечто большое и белое, – нашёл в шкафу у твоего отца.

А затем развернул, придерживая за плечи, просторное платье. Такое подошло бы беременным, ну или тем, кто любит странные балахоны с отложными воротничками, отделанными кружевом.

– Что это? – спросила я изумлённо.

– Ночная рубашка твоего папеньки, – кажется, Идана удивила моя реакция.

Ну ещё бы, он же не знает, что подобное прежде я могла бы увидеть разве что в музее старины.

– Отец никогда не ходил по дому в таком виде, – нашлась я.

Идана устроил ответ. Он помог надеть балахон, ткань опустилась на пол, прикрыв даже пальцы ног.

– Отлично! – обрадовался муж, застёгивая пуговицы на груди и одновременно поясняя: – Так мазь не сотрётся и не испачкает постель.

Я критически рассматривала себя в зеркало. Накинуть простыню на голову – и получится отличное приведение. В эту рубашку поместилась бы ещё одна я, и нам бы даже не было тесно.

– А теперь ложись! – для наглядности Идан приподнял одеяло.

– Как ложись? Ещё день, и я голодная, – попыталась возмутиться произволом.

– Доктор сказал – постельный режим, значит, постельный режим, – Идан похлопал по простыне.

Я закатила глаза, но послушно легла, позволив расправить рубашку и накрыть себя одеялом.

– Ты просто умница, – Идан поцеловал меня в щёку. – А теперь лежи, я сбегаю на кухню, поищу нам еды.

А я довольно вздохнула и, улыбаясь, произнесла:

Остаток дня мы провели в моей комнате, валяясь на кровати. Идан сказал, что вдвоём болеть веселее. И пусть я вовсе не болела, ухаживал он за мной с трогательной нежностью.

Заботливо сдвинул подушки, чтобы мне было удобнее, а сам расположился поверх одеяла, держа меня за руку.

В тот вечер мы много разговаривали и ещё больше смеялись. Идан принёс из библиотеки сборник поэзии и читал вслух неумелые вирши модных когда-то столичных стихоплётов. А когда стемнело, отложил книгу и осторожно обнял меня.

Я попыталась развернуться, чтобы поцеловать его и намекнуть, что супружеский долг ещё требует выплат. Однако муж удержал меня и менторским тоном сообщил:

– Сегодня тебе придётся побыть хорошей девочкой и слушаться доктора.

– Неужели доктор не пропишет мне лечебные поцелуи? – я обольстительно улыбнулась и снова потянулась к нему.

– Еженика, прошу, не провоцируй, мне и так сложно сдерживаться, когда ты рядом, – он поднёс мою ладонь к губам и легко поцеловал. – Сегодня тебе нужен покой, чтобы мазь сделала своё дело, и тогда через пару дней синяки сойдут, всё заживёт.