Господин Зима

Фигли хлынули в трухлявую лодку со свойственным им пылом и криками: «Раскудрыть!», «А хде в этом круизье наливают?» и «Да мы прям в открытом Стиксе!»[31]. Роланд осторожно последовал за ними, поглядывая на перевозчика.

Незнакомец в плаще вооружился огромным веслом, и лодка отчалила от берега. Плаванье сопровождалось скрипом и, к величайшему отвращению перевозчика, пением. Ну, то есть чем-то вроде пения, поскольку песня исполнялась во всех возможных ритмах и безо всякой мелодии:

– Господин Заядло! – окликнул Роланд, пока они рывками продвигались к дальнему берегу.

– Чегой?

– Скажите, почему рядом со мной сидит сырная голова, обёрнутая клетчатой тканью?

– А, эт’ Хораций, Тупа Вулли дружище. Он те не докучёвывает?

– Нет. Но он пытается петь.

– Ну, все плесневелы сыры мал-мал с мелодией.

– Мнянням мням мняммням! – выводил Гораций.

Лодка ткнулась в берег, и перевозчик поспешно выбрался из неё.

Явор Заядло вскарабкался по кольчужному рукаву Роланда и прошептал юноше на ухо:

– Бежи, когда я сказану!

– Но я могу заплатить перевозчику, – возразил Роланд, похлопав себя по карману. – У меня есть деньги.

– Чегой? – ужаснулся Явор Заядло, словно в жизни не слышал ничего столь безумного и опасного.

– У меня есть деньги, – повторил Роланд. – Переплыть Реку Мёртвых стоит два пенса. Это старая традиция. Два пенса кладут на веки покойнику, чтобы он мог заплатить перевозчику.

– Ишь, какой умный-заразумный ты у нас, – сказал Явор Заядло, когда Роланд уронил медные монетки в костлявую ладонь перевозчика. – А четыре пенса прихватить не смекнул, а?

– В книге было сказано только про два. Мертвецы берут с собой два пенса.

– Ах-ха, мож, им и довольно, – согласился Явор Заядло. – Они-то возвертаться не думают!

Роланд оглянулся на реку. На берегу, который они покинули, сверкали оранжевые загогулины.

– Господин Заядло, когда-то я был в плену у Королевы эльфов, – сказал он.

– Ах-ха, я бум-бум.

– Я провёл там целый год, но мне казалось, что прошло всего несколько недель. Только эти недели тянулись целую вечность. Там было так… скучно, что спустя какое-то время я всё позабыл. Я не помнил уже ни как меня зовут, ни что чувствуешь, когда солнце гладит кожу, ни какова на вкус настоящая еда.

– Ах-ха, мы бум-бум, мы ж тебя оттудова и выволочили. Ты спасибов так и не сказанул, ну дык ты всё больше не при мозге был, так что мы не в обидах.

– В таком случае позвольте мне поблагодарить вас теперь, господин Заядло.

– А, пустяковины. Прозабудь. Рад был подмогнуть.

– У Королевы были ручные… твари, они кормили твои сны, пока ты сам не умрёшь от голода. Ненавижу тварей, которые отбирают то, что составляет суть других. Я хочу убить их, господин Заядло. Всех убить. Высасывая воспоминания, они высасывают самого человека.