Господин следователь. Книга девятая

Дашка-то меня еще и по полу возила — вся спина в синяках. И заноза в том месте, о котором сказать стыдно. Потом за дверь вытащили, во двор выкинули. Ладно, что одежу вслед бросили, иначе бы в одной рубахе домой идти. И блузку шелковую изрезали, а шелк покупной, шесть рублей аршин! Восемь аршинов ушло! Я на этот шелк год копила, по копеечке откладывала.

Мне со стороны не видно, но, наверняка в этот момент захлопал глазами.

— Подождите, совсем ничего не понимаю, — выразил я недоумение. — Вы пришли в свой дом, разделись, легли спать, а они напали? Еще и выкинули?

— Дом-то не мой, у меняв доме мамка живет. Она, хоть и старенькая, но за меня бы вступилась. Вдвоем-то бы отбились. Я бы их сама за волосья драла! Но я не шлюха какая, чтобы мужиков к себе приводить.

— А чей это дом? — уточнил я, хотя уже и сам догадался. Старательно спрятав улыбку, спросил: — А дом-то не Дарьи Чистовой?

— Дом-то не Дарьи, а мужа ее — Филофея Чистова. Телеграфист он. Небось, даже и знаете?

Я покивал. Череповец у нас город маленький. Мне иной раз и телеграммы приходится отправлять со станции, телеграфистов знаю, если не поименно, то в лицо. А парня из-за имени и запомнил. Скромный, впечатления ловеласа не производит. Фрол Егорушкин угомонился, теперь у нас еще один Дон Гуан появился?

— А где Филофей в это время был?

— А Филофей, как Дашка накинулась, сразу же под кровать залез, там и сидел.

М-да… С одной стороны — бросил любовницу на произвол судьбы, а с другой — абсолютно правильно сделал. Что бы с ним сотворили две разъяренные женщины, даже представить не могу. Наверняка парню потом тоже досталось, но не так, как это могло быть вначале. Все-таки, жена с тещей уже сорвали свой гнев на швее.

Мне и швею не жалко, да и Филофея тоже. Осуждать человека за измену тоже не стану, сам хорош. Но коли завел любовницу — так хоть в свой дом ее не води!

Я уже давно понял, что дело это не мое, а мирового судьи, но решил дослушать. Авось, пригодится для чего-нибудь. В повесть вставлю. Времени почти час убил — не пропадать же добру?

— Филофей каким местом думал, когда вас к себе в дом позвал? — поинтересовался я.

— Так Дашка-то, когда Филофей на дежурстве, к матери уходит, — усмехнулась Софья. — Только он жене говорил, что смены у него длинные, по шестнадцать часов, а они по двенадцать. А тут, вишь, прознала Дашка. А может соседи сказали.

Ну вот, и здесь тоже самое. Все-таки, вырос в семье военного. Помню, как мой отец (из того времени) рассказывал, что жены подчиненных обращались к нему с претензией — не слишком ли часто их муженьки на ночное дежурство заступают? Отец, разумеется, офицеров своих не сдавал, перед женами отговаривался сложной обстановкой, нехваткой кадров, но потом делал вздрючки и «ходокам», и заму по работе с личным составом.

— Ревнует нас Дашка.