Господин следователь. Книга четвертая

Это вам не вашу гимназисточку дрюкать…

Эх, Сомов, лучше бы ты этого не говорил.

Известно, что драка только в кино длится долго, а в реальной жизни счет идет на секунды. Прямой удар в переносицу откинул коренастого назад. Он бы вообще упал, если бы сзади не стоял Сомов, послуживший буфером. Но и сынок покойного Предводителя дворянства, получив в челюсть, ухнул на утоптанный снег.

Между мной и долговязым оказалось два тела, а оставшийся на ногах офицерик нервно сунул руку в карман и вытащил револьвер. Ах ты сволочь такая!

И ведь не успеваю! Но тут раздался визг Нюшки, какой-то шум — а вслед за этим — истошный крик долговязого, потом выстрел.

Не думая — чего это он верещит, наступил на кого-то из поверженных, сблизился с долговязым и нанес апперкот в подбородок.

Нокаут. Можно и счет не вести — не встанет.

Откинув ногой револьвер, подскочил к девчонке. Взяв за плечи, посмотрел на лицо, на грудь. Кажется, крови не видно. Спросил:

— Ань, ты порядке? Не ранило?

— Не-а, — ошалело ответила маленькая кухарка. — Испугалась и руку немного ошпарила.

Руку ошпарила? Неужели пулей задело?

— Показывай, где зацепило? — обеспокоенно спросил я, хватая девчонку за обе руки. Темно, ни черта не видно. — Где кровь?

— Да я говорю — ошпарила!

Только сейчас заметил, что около ног кухарки валяется самовар. Тот, что именуется «эгоистом». А я-то не понял — с чего это долговязый заверещал?

Прижав девчонку к себя, вздохнул:

— Анька, подруга ты моя боевая, хоть и маленькая. Ты что, офицера кипятком окатила?

— Ага. Я воду-то для вас вскипятила, думала, горяченького попьете. Жаль, маленький самовар, но мне большой-то не утащить.

Ну, Нюшка… Она же мне жизнь спасла.

— Давай-ка я холодненького приложу, — сказал я, собирая в горсть снег.

Ничего, не так все и страшно. Теперь нужно полицию звать.

Но не понадобилось. Полиция сама явилась.

Калитка с грохотом отворилась, во двор влетел младший городовой Савушкин. Следом фельдфебель Егорушкин.

— Мы тут рядышком шли. Слышим, стреляют, — выдохнул Фрол.

— Мать честная! — почесал затылок младший городовой. — В покойницкую везти, али как?

Чего сразу в покойницкую-то? Еще сказали бы — в прорубь. Может, живы еще? Присмотревшись, узрел, что вся троица подает признаки жизни.

— Идите за санями, доктора поднимайте. И за исправником кого-нибудь отправьте.

Глава двадцать вторая

Соломоново решение

После неприятного инцидента прошла неделя. За это время я успел два раза поцеловаться с Леночкой (матушка и тетушка отвлеклись), спел будущим родственницам еще одну песню из моего времени — на сей раз «Улетели листья с тополей» на стихи Николая Рубцова. Пока Ксения Глебовна и Анна Николаевна вытирали слезы, мы успели еще раз поцеловаться. Кажется, родственницы даже и углядели, но меня на сей раз не выгнали.