Господин следователь. Книга четвертая

И чего она сразу за пистолет-то схватилась?

К слову — когда упомянул о «болезни» Сомова, по залу прошел легкий смешок, а адвокат удивился — с чего это вдруг? А я сделал вывод, что столичный защитник, готовясь к процессу, ограничился тем, что ознакомился лишь с бумагами. Почему-то не попытался навести справки о личности жертвы, а ведь мог бы. Сидел несколько дней в гостинице, непонятно, чем он там занимался, а мог бы погулять, поговорить с людьми. Да хоть бы у своей подзащитной справился — что за человек был покойный Николай Сергеевич Сомов?

Сегодня шел восьмой день процесса. Всем осточертела и госпожа Зуева, и адвокат. Думаю, присяжные уже подумывали о том, чтобы самим прикончить обвиняемую. А заодно и присяжного поверенного.

Дворецкий Павлов наотрез отказался признаваться, что он сказал судебному следователю о разговоре отца с сыном касательно кольца. А что вы хотели? Топильскому следовало устроить между нами очную ставку, вот тогда присяжные убедились бы, что правда на стороне следователя. А что теперь? Еще один выстрел пропал вхолостую.

Возвращался почти в сумерках. Хорошо, что луна светила в полную мощь, а улица очищена от снега, продираться сквозь сугробы не пришлось, поэтому дошел быстро. Что там Нюшка приготовила на ужин? Она говорила, но я забыл. Или попросту прослушал. Ладно, разберемся.

Подошел к собственному дому, собрался открыть калитку и услышал, что во дворе раздаются чьи-то голоса. Один показался знакомым. Невольно остановился, прислушался.

— Так здесь подождем, зачем в дом вламываться?

Точно, знакомый голос. Я его сегодня слышал, во время процесса. Но второй голос — грубый, был незнакомым. И обладатель этого голоса не желал торчать во дворе.

— Поручик, мы здесь неизвестно сколько простоим. Я не хочу из-за вашего судейского жопу морозить. — Стукнув кулаком в дверь, прорычал: — Открывай дверь, сучка! Кому сказано⁈

В ответ прозвучало что-то «бур-бур», потому что отвечали из-за двери. И что, Нюшка домой не ушла? Ей же велено было — как только стукнет семь часов вечера, шлепать в Борок.

— Тебе сколько можно говорить…?

В конце фразы прозвучало нецензурное слово, которое не стоит произносить в присутствии детей, особенно девочек.

Кто это там такой борзый? И кому он приказывает?

Осторожно открыв калитку (она у нас смазана, не скрипит), вошел во двор, оценил диспозицию. Около двери стояло трое мужчин. Лунный свет не слишком-то яркий, но рассмотреть можно. Все трое в офицерских шинелях, только без сабель. Постоял, присматриваясь. Ба, то-то мне голос показался знакомым. Поручик Сомов собственной персоной. А с ним «группа поддержки». В полутьме погоны не могу рассмотреть, но явно, что обер-офицеры. Один — коренастый, опять стукнул кулаком в дверь.

— Открывай! — проорал он.