Билет на Лысую гору

Там на третьем этаже жила наша знакомая девчонка. Я стал кидать снежки ей в стекло – просто, чтоб выглянула. А Колька стоял рядом и ныл, мол, перестань, пошли отсюда. Вдруг я вижу, по снегу мужик бежит в тапках и майке. Я удрал, а приятель тормознул. Он же не кидал, думает… В общем, оказалось, что окна той девчонки на другую сторону дома выходили. А это были окна мужика в тапках. Мужик моего приятеля зацапал. Орет про евроокна, мол, разбить могли и все такое. Мой приятель кричит, что он тут ни при чем, а мужик его не слушает. Пару затрещин дал. Колька испугался, у него кровь из носа пошла…

Мефодий произносил слова в темноту, и от этого было чуть легче. Он говорил, а запомнившаяся ему сцена раздувшимся утопленником всплывала в памяти. Он ощущал, как червь напитывается его унижением. Как незримые белые лапки биовампира тянутся к нему, оплетая голову, точно корни.

– Мужик слегка остыл, сообразил, видно, что нас двое было, и говорит: «Тогда пусть твой приятель подойдет! Где этот трус, который за свои поступки не отвечает?» Но я так и не подошел. Знаю, что он в тапках меня по сугробам не догонит. Мужик кричит мне: «Эх ты, друг называется! Трус драный!» Отшвырнул моего приятеля в сугроб и ушел… Хотел потом Эдьке пожаловаться, чтобы разобрался, но так ничего и не сказал почему-то. Ну а магия у меня не пробудилась тогда…

Последнюю фразу Мефодий уронил совсем в пустоту. Старый стыд жег его. Он вспоминал красное, зареванное лицо приятеля и его сгорбленную спину, когда тот молча уходил. Червь удовлетворенно дрогнул. Буслаева приподняло волной мышечных сокращений кольчужного туловища. И вновь зашуршала земля. Червь полз быстро. Скользил по раскисшей глине Подземья.

Мефодий подумал о Даф. Сможет ли она любить его после того, что узнала? То, что думали остальные, было ему безразлично.

– Слушай, а отец у тебя есть? А то ты все: мама да Эдька. А про отца никогда ничего… Так есть? – вдруг с любопытством спросила Ната.

– Есть! – отвечал Меф, вспоминая своего бестолкового папу Игоря, все реже и реже возникавшего на горизонте.

– А кто твой отец?

– Он-то? Капитан ну очень дальнего плавания! – кратко ответил Мефодий.

Ната хмыкнула и больше задавать вопросов не стала. Она была сообразительной.

Когда большая часть пути до Лысой Горы была уже позади, червь вновь стал притормаживать и вязнуть в глине.

– Вот прожорливая животина! Лопнет он когда-нибудь? – пнув в темноте бок червя, с негодованием сказала Улита.

– Ничего страшного! Теперь моя очередь! – неожиданно вызвался Мошкин. – Можно я начну перечислять все свои самые стыдные поступки, начиная с четырех лет?

Червь был не против.

– А если с трех? С трех лучше?

Червь не возражал и против этого.

– Нет, не получится. Раньше четырех я ничего не помню, – продолжал Мошкин, переживая.