Город пропащих

Он хотел, видимо, еще что-то сказать, но передумал и обратился к Светлане с просьбой, чтобы та сварила кофе.

Вся остальная часть вечера прошла в общей непринужденной болтовне о газетных сплетнях, театральных премьерах и предстоящей поездке Петра Петровича в Испанию. Через месяц у него выходила новая книга, и он хотел часть гонорара потратить на путешествие.

Федор опять отличился, забавно пересказав, как поставили пьесу Островского в театре "На крыше", модном в этом сезоне в Москве. Все купцы изъяснялись там на жаргоне воровской "малины". Со всеми этими: "пусть схиляют", "поищи себе лоха", "я слинял"... "оборзеловка" и прочее...

- Уголовное общество, уголовный строй сознания, - шептал потрясенный Збарский.

А Света только язвительно посмеивалась про себя, слушая своего жениха. То, что он жених, они объявили Петру Петровичу перед самым концом застолья.

Федор был счастлив, и он не обратил внимания ни на опустившего голову Митю, ни на растерянную реакцию отчима. Он вообще не видел никого, кроме своей невесты, но и ее он видел такой, какой ему хотелось, чтобы она была.

- А что ты нам подаришь к свадьбе? - капризно спросила отчима Светлана, уже стоя на выходе.

- Я подумаю, подумаю... - бормотал Петр Петрович. Казалось, теперь он хотел, чтобы все они поскорее ушли.

На улице Митя, едва кивнув, тут же исчез в переходе метро, а они поймали машину.

Федор собирался отвезти Светлану домой, а потом вернуться в город, чтобы успеть добраться до дачи Аджиева. Служба его завтра начиналась с раннего утра.

В машине девушка неожиданно заплакала. Это настолько выбило из колеи Федора, что он подумал, будто в чем-то провинился перед ней. Он-то считал, что вечер прошел удачно.

Но когда ему все-таки удалось успокоить и разговорить ее, он облегченно вздохнул. Светлану, оказывается, задело, что он ходит с кем-то по театрам без нее. Она говорила о том, что не понимает его жизни и боится за него.

- Не бери в голову, - смущенно улыбался Федор, обрадованный ее ревностью. - Что мне до этой дамы! У нее хватает проблем в семье. Охранник для нее - пыль на башмаках. А мне по должности надо с ней везде таскаться. Но теперь я ее уже не охраняю. Кончились театры...

Он гладил и целовал мягкие каштановые завитки, испытывая нежность, от которой у него заходилось сердце.

- Она очень красивая? - всхлипывала девушка.

- Нет, нет, злая и жестокая... - утешал он Светлану, чувствуя, что у него недостает силы сегодня уехать от нее.

Проплывающий за окнами машины ярко освещенный ночной город казался Федору совсем чужим. Он переживал оторопь, тревогу, невыносимое ощущение сдвинутости мира и исчерпанности собственной жизни. Казалось, будущего нет. Как бы он хотел остановить этот миг: он и Светлана, замкнутые в капсуле, движущейся сквозь слепящую тьму. Нежность.