Пирог из горького миндаля

– Простите… я не ожидал! Как не убивала? Что за бред? Она спятила напрочь?

Макар вкратце рассказал о приезде Яны Тишко в Литвиновку и о выводах, которые она сделала, оказавшись на месте убийства.

Вениамин слушал молча, со все возрастающим изумлением. Когда Макар замолчал, он потер лоб.

– Частный сыщик… Она дошла даже до этого! Значит, все всерьез.

– А вы думали, это какая-то игра?

– Не знаю… не могу сказать… О! Я, кажется, понял! Яна обвиняет нас с Тамарой?

Он, кажется, почти с радостью ждал, что Макар подтвердит его подозрения. Илюшин покачал головой:

– Она никого не обвиняет. У нее нет ответов.

– Мне показалось, я понял ее цель. Девочка выросла, получила наследство и решила обезопасить себя от притязаний ближайших родственников. Тех, кто действительно имеет право на дом. Вот и ударила по самому больному.

– Это не так. Я, собственно, потому и приехал к вам. Хотел узнать, не сможете ли вы добавить что-нибудь к своим показаниям пятнадцатилетней давности.

Илюшин помнил материалы дела. Варнавин с женой дремали в своей комнате. Были разбужены криками (первым на тело наткнулся Прохор, потом сбежались остальные). Больше ничего сказать не могли, кроме того, что и так все знали: у девочки были причины ненавидеть их сына, она иногда производила впечатление неуравновешенной, незадолго до убийства подралась с ним без видимой причины.

Вениамин невесело усмехнулся.

– Если Яна хочет отпущения грехов, она обратилась не в ту инстанцию. Но думаю, все объясняется куда проще. Она была психически нездорова. С возрастом это усугубилось. Сколько ей сейчас – двадцать семь? Она не рожала? Роды могли спровоцировать… Ах, нет? Значит, естественное течение болезни. Ребенок в своем уме никогда не станет убивать другого, как бы сильно ему не хотелось получить деньги богатого дедушки. Вдумайтесь! – воззвал он. – Ей было двенадцать лет! До сих пор не могу себе простить…

– Когда я увидел, как она бьет Пашу, я должен был обо всем догадаться. Предусмотреть! Вас могло ввести в заблуждение, что она маленькая, а мой сын старше и к тому же мальчик. Но если бы вы только знали, как все происходило! Никакой драки не было, было избиение! Мой сын даже не защищался. Она визжала, пыталась искусать его… Точно взбесившийся зверек!

Варнавина передернуло. Он протянул руку, не глядя, как слепой, нашарил чашку, но на полуслове забыл про чай.

– Мне нужно было сразу же взять сына и уезжать, бежать оттуда! Я остался. Что вы хотите – я был болен, слаб, морально обессилен. Меня поддерживала только Тамара. Паша ничего не знал. Бедный, бедный мой мальчик…

Варнавин прижал к глазам ладонь, но сразу отнял, как будто стесняясь своей слабости.

– У вас есть дети, Макар?

– Паша был наш единственный сын. Я не взываю к вашему сочувствию.