Пирог из горького миндаля

Вы просто наемный работник. Но вдумайтесь – единственный! И вы исполняете прихоти женщины, которая вместо того, чтобы просить прощения и раскаиваться до конца своих дней, пытается свалить свою чудовищную вину на кого-то другого.

Вениамин отвернулся. Илюшин подумал, что правильно поехал сюда сам, а не отправил Сергея. Бабкина проняло бы это все: наемный работник, прихоти убийцы…

– Вы сказали, что были больны.

– Был. Вы все равно раскопаете, раз уж взялись за лопату. Я приехал к отцу, потому что отчаянно нуждался в деньгах. – Он взглянул прямо в глаза Илюшину. – Опухоль. Оперировать предпочтительно в Германии. Всю жизнь я дарил себя другим, раздавал бесплатно. Деньги с курсов – это оплата аренды зала, их едва хватало. И тут мне называют стоимость операции. И еще восстановление! Реабилитационный период! Мы с Тамарой были в отчаянии. Нет, – сразу поправился он, – в отчаянии был я. Моя жена искала выход, пыталась раздобыть нужную сумму, взять кредит… Но что поделать, если для банка мы были нищими. Тамара хотела продать свой дом, оставшийся ей от родителей. Но они жили в Багрянске, а это провинция, богом забытая дыра. Мы каждый год приезжали туда отдохнуть от цивилизации, однако наша любовь к этому тихому уголку никак не влияла на его стоимость. В конце концов удалось выручить за участок какие-то смешные деньги. Их было мало. А время шло, я нуждался в лечении.

– Вы могли обратиться к отцу.

– Прохор не дал бы. – Макар обратил внимание, что Вениамин назвал отца по имени. – Мой отец был человек большого таланта, но исключительно черствый. Он легко готов был принести человека в жертву идее, а его идея заключалась в том, что каждый сам кузнец своего счастья. Прохор сказал бы так: «Ушел из отчего дома? Крутись сам как знаешь». И был бы очень доволен собой, уж поверьте!

Вениамин от души рассмеялся.

– Юрка? Да он бы приплатил, чтобы я сдох поскорее.

– Мы с ним никогда не ладили. У нас еще в юности вышла мелкая размолвка, а он патологически злопамятен. Другой человек забыл бы о случившемся через год. А Юрка и спустя сорок лет будет щелкать на меня зубами, потому что кое-что пошло не так, как ему хотелось. Вы знаете, что у него жена погибла?

– Из-за него. Из-за его твердолобости и упрямства. Его предупреждали, потом угрожали… Любой нормальный человек отступил бы! Но Юра же лучше других все знает! Он считал себя неуязвимым. Подумать о жене ему и в голову не приходило. Счастье, что ребенок остался жив!

– Он был с ними, когда все случилось?

– Нет, они шли вдвоем. Но ведь могли вломиться в дом, таких случаев хватало. Все неуемная Юркина гордыня. Поверьте, к нему я никогда не стал бы обращаться за помощью. Лучше смерть!

Это прозвучало довольно напыщенно.