Пирог из горького миндаля

Если б по рельсам, то хорошо бы все разглядел, а так далековато все же было. Но помню, парень метнулся сначала в одну сторону, потом в другую… И кажется, закричал что-то.

– Не расслышал, что именно?

– Не, какое там. Как раз электричка загудела. Я чуть сигарету не выронил. А парень, видимо, решил дождаться ее и перед самым носом прыгнуть, чтобы, значит, отрезала она его от преследователей. В фильмах так делают, может, видал.

– Видал, – сказал Бабкин. Он уже понял, что произошло дальше. Рельсы были мокрые, неуклюжий Генка Козицкий поскользнулся и попал под электричку.

– А как сбило его, я не видел. Зажмурился, честно скажу. Когда глаза открыл, этих двоих уже не было.

– Уверен, что они бежали именно за ним?

– Да точно тебе говорю! – завелся парень. – Я потом милиции начал рассказывать, они меня даже слушать не стали. Какой-то осел с бородавками отправил меня – иди, говорит, пока не выяснили, что это ты его под паровоз толкнул. Ну я и свалил от греха.

«Узнаю село родное», – подумал Бабкин. А вслух спросил:

– Ты этих двоих опознаешь?

– Да не, ты чего! Далеко же было. Лиц-то я не разглядел.

Сергей на всякий случай показал парню фотографию Прохора Савельева, но тот покачал головой:

– Вряд ли. Этот старый, а те бежали как молодые. Хотя пес его знает.

Фотографии Варнавиных, Юрия и других членов семьи тоже ничего не дали.

– Не знаю я, не видел никогда эти рожи, – слегка раздраженно сказал Иван. – И вообще, это не телка с мужиком были, а два мужика. И не толстые. А тут баба, да к тому же в теле. – Он ткнул пальцем в снимок Людмилы Кошелевой.

Макар Илюшин вошел во двор и среди вывесок о продаже китайского чая и израильских витаминов обнаружил то, что искал: радужный плакат, на котором было написано «Путь наверх». Внизу маркером была сделана приписка: «Переехал в подвал».

– Торжество символизма, – пробормотал Илюшин. – Путь наверх переехал в подвал.

Воздух в подъезде пропах индийскими благовониями и кошачьей мочой. Макар спустился вниз и в конце длинного коридора обнаружил ярко освещенный зал с зеркальными стенами. В них многократно отражался один-единственный человек в оранжевых штанах и зеленой майке, стоявший с запрокинутой к потолку головой.

– Вениамин Варнавин?

Красочный человек покрутил шеей и обернулся к Макару.

– Приветствую! Подождите, пожалуйста, буквально пару секунд.

Голос у него оказался неприятный – высокий и скрипучий. Он производил странный эффект: от него хотелось поморщиться, но в то же время в нем было что-то притягательное. То ли интонация, то ли этот странный тембр… «Как будто болячку расковыриваешь, – подумал Макар. – И противно, и не можешь перестать».

– Прошу прощения! – весело сказал Вениамин, подойдя к нему. – Все спина моя многострадальная.