Горькая полынь моей памяти

До Бурсы добирались на пароме. Кариме было интересно всё, она глазела, открыв рот, смотрела на голубизну Мраморного моря, виднеющуюся вдали береговую линию, катера, снующие рядом с боротом парома, пассажиров, таких же, как она.

Вот девушка в современной европейской одежде держит на руках ребёнка, что-то рассказывая ему на ухо. Сказку? А вот молодая женщина в традиционном наряде, с покрытой головой, смотрит в экран телефона, с кем-то переписывается, а потом громко говорит в трубку. Равиль же стоял рядом и смотрел не столько на окрестности, сколько на Кариму, невозможно смущая. Разве можно смотреть с таким откровенным, чувственным обожанием? Все догадаются… а впрочем, как ещё должен смотреть её муж на неё? Ведь это её муж, её мужчина, и смотреть с обожанием, чуточку плотоядно, он должен только на неё. Он и смотрит!

Бурса удивил…

Карима было решила, что родственники Равиля живут в каком-то из старых каменных домов, больше подходящих для декораций к историческому фильму, чем для проживания. Однако, не прошло и двадцати минут, как машина, за рулём которой сидел Кыванч, свернула на узкую, петляющую вдоль скалисто-песчаного берега дорожку, нырнула в узкую улицу среди внезапно появившихся современных коттеджей и остановилась у кованных ворот с причудливой вязью и позолотой. Ворота распахнулись, через несколько минут автомобиль притормозил у широкого крыльца дома… или виллы?

Кыванч гостеприимно распахнул двухстворчатые двери, Карима шагнула вслед за Равилем, замерла, оглядывая интерьер, как в дорогой европейской гостинице, а потом услышала родственников мужа. Именно услышала, лишь спустя целую минуту она увидела их всех. От мала до велика, одновременно громко разговаривающих, приветствующих. Обнимающих – женщины радушно, прижимая к себе со всей силы, дети – громко визжа, а мужчины – сдержанно, едва прикасаясь к молодой жене родственника. Равиль знал турецкий язык, понимал, что говорят родственники, быстро переводил Кариме, но всё равно не успевал за добродушными, громкими, яркими людьми.

Как девушка оказалась в светлой комнате, с окнами на сочный газон и фруктовые деревья, не сообразила. Её просто внесло людской, шумноголосой волной. Рядом стоял Равиль и широко улыбался, смотря на шустро уходящих из комнаты родственников

– Как тебе? – смеясь, спросил муж.

– Ой, – Карима вспыхнула и схватилась ладонями за пылающие щёки.

– Немного громко, правда?

– Не могу поверить, что они твои родственники, – пробормотала Карима. Равиль Юнусов – всегда сдержанный, строгий, степенный, не говорящий много и часто, не жестикулирующий отчаянно и широко – не мог быть родственником этих людей. Наверняка хороших, но пугающе громких.

– Три дня, – Равиль подмигнул и раскрыл один из чемоданов. – Мы проведём здесь три дня.