Горец

— Ладно, хватит языком молоть, лучше спинку почеши, — и я не только чешу, но и растираю, как показывал врач. Наверное, зря мы с ней забили на школу будущих родителей, может там раскрывали мужчинам секреты, как и чем помогать во время родов своим половинкам. Алёна периодически застывала в одной позе, дыша сквозь зубы. Потом смотрела на меня с улыбкой и вновь накручивала круги по палате, иногда прося меня помассировать спину.

Время имеет свойство превращаться в резину. Приходится изнутри прикусывать щеку, чтобы досадливо не кривить губы. Слишком долго все происходит. Алена устала. Она пытается бодриться, но вижу, что силы на исходе, что возможно ее не хватит для финала. Уже не смеется над моими попытками, ей как-то помочь, а просто утыкается мне в шею, а я на автомате потираю ей поясницу."

"— Давид, — меня отводят в сторону, сердце испуганно бьется об грудную клетку. — Схватки затихают, если она сейчас не разродится, боюсь, придется делать кесарево сечение, — хмурюсь и понимаю, что сейчас мне придется быстро принимать решение.

— Какие варианты?

— Поставить капельницу, Алена против всяких вмешательств, мы с ней данный вопрос обсуждали.

— Если не ставить, то что?

— Скорей всего придется кесарить, пока ктг хорошее, но надолго ли.

— Я сейчас с ней поговорю.

— Хорошо, — врач ободряюще улыбается, я возвращаюсь к кровати, где в полудреме с гримасой боли дремлет Алена. Убираю с лица прилипшую прядь волос, открывает глаза. Вымученно выдавливает улыбку.

— Мне кажется, этому никогда не будет конца.

— Ален, — присаживаюсь на кровать, беру ее за ладонь, вижу в глазах заставшую тревогу. Все понимает, моя сладкая. — Врач сказал, что схватки стихают.

— Это я поняла. Предлагают капельницу?

— Да.

— Это очень вредно, — прикусывает губу, на которой уже живого места нет, отворачивает от меня лицо. — Я много читала статей о вреде.

— Если ты сейчас не разродишься, тебя прооперируют. Думаю, это не лучше, чем тебе поставят капельницу. Я не настаиваю, я хочу, чтобы ты осознанно приняла решение, думай в первую очередь о малыше.

— Я как раз о нем и думаю, — сердито цедит сквозь зубы. — Ты хоть знаешь, какие последствия могут быть от этого?

— Нет. Но я могу догадываться, какие будут последствия, если ты начнешь упрямиться. — упрямо задирает подбородок, недовольно сопит. Это длится недолго, потому что тут же хватает ртом воздух и глухо стонет.

— Боже, как же больно… Сделай же что-нибудь! — слышу в ее голосе нотки проклятий и одновременно мольбы. — Я не могу больше! Не могу! — сгибает ноги, немного их разведя в стороны, откидывает голову на подушку и напрягается. Не знаю, что происходит, но от страха нажимаю кнопку вызова персонала.