Горец

Благо осень у нас как лето.

— Давид. А что если я не смогу? — пытаюсь поймать его взгляд, но он сосредоточен на том, чтобы меня одеть. — Что если у меня кончатся силы и не смогу тужиться? А если ребенок застрянет? Меня могут разрезать? Или я порвусь на части? Он же огромный, а я маленькая. Я не рожу. Боже…. Наверное, надо сразу договариваться о кесарево. Там укол в спину, полчаса и все. Но блин… А вдруг мне неудачно вколют анестезию, меня парализует? Или неудачно сделаю надрез? Или…

— Без «или», — перебивает, обхватывает лицо, большими пальцами придерживает мой подбородок, отнимая у меня возможность высказать дальше свои страхи. — Все будет хорошо. Ты накручиваешь себя.

— Я боюсь…

— Я буду рядом.

— Прям рядом-рядом? Ты ж не хотел идти со мной на роды, — этот вопрос мы обсуждали, когда наш ребенок еще был с размером моего айфона. Желания у него не возникло присутствовать, хотя читал статьи и беседовал с врачом. Я не настаивала. Есть же такие моменты, когда человек должен сам решить нужно ему это или нет.

— Я буду рядом, сжимать твою руку, если тебе от этого будет легче, — неуверенно улыбается, но я растекаюсь лужицей перед ним. Шмыгаю носом, оценивая степень его любви ко мне, что готов переступить через себя и идти мне навстречу.

— Я люблю тебя, Сабаев, — шепчу ему сквозь слезы. Обнимает меня, ласково гладит по спине. Схватки теперь повторяются с какой-то регулярностью, но я не могу сообразить, как правильно посчитать промежутки между ними.

— Как ты думаешь, кто у нас будет: сын или дочь? — тихо спрашиваю, покидая квартиру. Давид улыбается, вызывает лифт. За всю беременность нам так и не удалось выяснить пол ребенка, поэтому все покупки совершенно в нейтральных цветах.

— Думаю, что скоро мы узнаем, — киваю головой на его слова, крепко сжимая его ладонь. Моя опора. Мой муж. Моя защита. Мое Солнце, вокруг которого я всегда буду крутиться.

55

***Давид

Нет похожих ситуаций. Если меня сейчас спросят, волновался ли, когда Милана рожала Хадю, не смогу ответить, потому что не помню. Меня и не было рядом с ней. О рождении дочери узнал от бабушки. Сейчас меня прошибает дикое волнение, потеют руки и тяжело бьётся сердце в груди. Смотрю на Алёну, хочется чем-то помочь, а не знаешь чем. Её застывшее выражение лица пугает и в тоже время я пониманию, что она просто сконцентрирована. Не лезу к ней с разговорами, потому что они ни к чему.

В перинатальном центре нас ждут. Откровенно говоря, моё присутствие лишнее, но раз пообещал Алёне быть рядом, значит буду. Подожду её в коридоре.

— Давид, — смотрит на меня затравленным взглядом, обречённого зверька. Хочется её обнять, прижать к груди, забрать всю боль себе, но остаётся её только пожалеть и дать свою уверенность.