Крысиные гонки

Он толком ничё и видеть не мог. Ближайший пост — на дороге на Оршанск, в десяти кэмэ; даже если он прямиком туда — хрен менты в лес сунутся ночью. Да и вообще — не сунутся. Кончилось ихнее время.

— Ща обшмонаем, повяжем, штоб не разбегались, — и в работу! Ты каких любишь: блондинок, брюнеток, хы?..

— Всяких! Лишь бы помоложе и побольше! — от предвкушения такого развлечения Шапа довольно заржал; с симпатией поглядев на кореша, — пускай бывший Башмак решил стать сначала Калиной, а потом и против «Шефа» не стал возражать, пускай! Пусть будет главным. Шапа не против; главное чтобы и ему что обламывалось сладкого, а тут сладкого — вон, больше десяти человек, на всех хватит, даже на тупого Башку.

— Э, слышь! Пич… ээээ… пацанчик, ты, я смотрю, что себе в карман пихаешь?? — гаркнул вполглаза следящий и за потрошащими вещи подельниками Калина, — Я ведь проверю потом. Ты знаешь что за крысятничество бывает??

— Не. Я это… Всё сюда! — испуганно доложился Пичуга, незаметно доставая из кармана только что заныканные туда золотые серёжки и скидывая их в полиэтиленовый пакет, — Всё сюда!.. Шеф.

И тут же оживился, стараясь стереть подозрение:

— Тут у этого, ну, у парня — во! Котлы под штуцер зелени! И валюты пресс неслабый! Богатенький буратина попался!

— ТщательнЕЕ шмонайте! — распорядился Калина, — В траве потом посветите, чтоб не скинули чего. И по вещам, по вещам. Вон, рюкзак ещё проверьте. И баб, бля, не тискайте пока, — успеете. Всех связали?

— Сделаем! Не, не всех. Только кто дёргается — верёвок не хватило! — подобострастно ответил Пичуга, и Калина, не дослушав того, удовлетворённо вновь повернулся к корешу:

— Чо вот с ними ПОТОМ делать?

— Ну как чо… А что ты… вы, ну раньше что делали? В таком случае?

— Когда чо. Когда отпускали. Если без напрягов.

— Но тут-та… Один жмурик есть. Это — мокряк. А остальные нас всех хорошо видели, соображаешь?..

— Ты чо?.. Ты — это… — Шапа аж отступил на шаг, — Мы так не договаривались!

— Не договаривались, так договоримся! — упёрся в него недобрым взглядом Калина. Костёр был у него за спиной; фонарём он светил себе под ноги, на траву, и лицо его, чуть подсвеченное снизу, через резкие мосластые скулы и впалые глазницы казалось безжалостной маской.

— А как ты хотел? Времена сменились. Хочешь жить — умей меняться; помнишь, как кум на зоне говорил? Этот, Потапов? Помнишь? Вот бы с кем повстречаться! Ну ничего, мы и за него с этим ментом, что нам попался, пообщаемся! — Калина, видать, окончательно себя уверил, что попавшийся им здоровый мужик — точно мент, со всем соответствующим к нему за это отношением…

— Ты чо? А стока баб?

— Ну и хули? Что одну, что десять. А то в натуре, нагонят сюда, чего доброго, спецуры… маловероятно, но всё же. А так — никто не узнает, никто не расскажет.