Гончие Лилит

Хочет настоящей кровью залить сцену и разбросать по ней настоящие кости? Пожалуйста, если ее друзья-врачи могут раздобыть все это добро. Хочет всю ночь курить забористую дурь и читать «Сатанинскую библию»? Я не против, пока это ее веселит. Хочет набить печать Бафомета на всю грудь? Вперед, потехи ради я вытатуирую себе такую же на спине."

"Я был рядом с ней, подозревал, что с ней происходит что-то неладное, но не придавал этому значения. Наоборот – подкидывал дрова в этот костер. Обсуждал с ней дурацкие книжки по оккультизму, которые она читала. Разбирал отрывки из ее «Сатанинской библии», которую она невесть откуда притащила. Не возражал, когда она начала называть себя Лилит, а меня – Самаэлем[53]. Только смеялся, когда она запретила произносить дома восклицания вроде «о боже!», «о господи!», «святые угодники!»…

Однажды она спросила, верю ли я в то, что Дьявол придет на землю и что земная женщина забеременеет от него, а потом появится на свет сын Сатаны, рождение которого станет предвестием апокалипсиса.

«Конечно, верю, любовь моя. Разве дьявол может не верить в себя самого? И, кажется, я уже даже нашел для себя подходящую земную женщину», – ответил я ей тогда.

Идиот, знал бы я, как тонок лед ее психики. И таких разговоров она затевала множество, но я был слеп и глух. Сходи с ума, дорогая! А я подыграю тебе на гитаре!

«Любимый, ведь Бог пошлет на землю Архангела Камаэля, который изберет себе жену и родит второго Мессию? Ведь мой Властелин этого так не оставит? Ведь он устроит охоту на беременную Богородицу? Ведь правда, что тот, чье копье поразит ее, заслужит вечную жизнь у его Трона? Я хочу, чтобы это было мое копье!»

Лилиан страдала от редкой формы шизофрении, но я не знал об этом и не догадывался. Разве человек безумен, когда безумны все вокруг? Безумие становится вариантом нормы. А пока есть музыка, секс и выпивка, можно вообще забыть о том, что ты обладаешь извилинами.

В Кейптауне той зимой как раз проходил фест групп нашего стиля, и мы уехали туда на месяц. Там же поженились, и я купил этот дом в Саймонстауне, где планировал однажды осесть вдали от шума, гама и дотошных журналистов. Убежище на краю земли, среди райской природы, что может быть лучше…

А потом Лилиан сообщила, что беременна. Я был потрясен. Если бы она заявила, что больна СПИДом, вряд ли бы я испугался сильнее. Она клялась мне, что предохраняется, потому что заводить ребенка при том образе жизни, какой мы вели, – это было как бросать горящие окурки в бочку с бензином и надеяться, что не рванет. Алкоголь и сигареты куда ни шло – но наркотики! Я настаивал на аборте. Пытался убедить ее, что если нам нужен ребенок, то следует завязать и подойти к этому серьезно. Но она и слушать не хотела.