Гончие Лилит

Человек может расцарапать себе лицо или наставить синяков, но никто не сможет сломать самому себе руку или ребро в четырех стенах! Даже если очень захочет! Отбрось эмоции и посмотри на все это со стороны: какая из версий более вероятна? Музыкант-сатанист, замешанный в бесконечной череде драк и скандалов, жестоко избивает девушку, находясь под действием наркотиков? Или такая: студентка-отличница медицинского колледжа, описанная друзьями и однокурсниками как спокойный, неконфликтный человек, избивает себя сама до полусмерти?

– Все равно не верю! Ты не мог!

– Ты просто не была знакома со мной в те времена. Ты все еще до конца не представляешь, кем я был и какой образ жизни вел. Позднее я консультировался с психиатрами, и они подтвердили, что даже у здорового человека могут случаться периоды помутнения рассудка, приступы немотивированной агрессии, полная потеря контроля над собой. Тем более если он злоупотребляет алкоголем и наркотиками…"

"Было еще кое-что. Та дурь, что я употребил в ту ночь, – ее принес мне Митч, а этот парень давно потерял интерес к легким наркотикам и предпочитал забористую синтетику, которую доставал в таких местах, куда сам дьявол предпочитал не хаживать. Я тогда впервые пробовал такое и понятия не имел, как оно могло повлиять на меня. Но, глядя на Митча, который легко отвешивал пощечины своим подружкам, понимал, что вряд ли эта дурь сделает из меня принца Уэльского.

Чего я не мог понять, так это почему пострадавшая девочка не сказала копам правду. Стал допытываться и, когда своего добился, испытал настоящий шок. Она считала виноватой себя. Считала, что сама забрела в это место, а значит, ей некого винить кроме себя. Это просто… взорвало мой мозг. Как будто есть места на земле, где подонку официально дозволено быть подонком! Конечно, мне не хотелось мотать срок. Но как же я хотел встряхнуть ее и заорать, что от нее ничего не останется, если она, как дура, будет искать оправдание для каждой твари, что встретится ей на пути! Что у каждого человека есть право бродить где угодно, носить что угодно, общаться с кем угодно – и право засадить в тюрьму любого, кто вообразит, что можно насиловать, если юбка коротка…

– Чем все закончилось?

Боунс немного помолчал, словно у него свело челюсти, а потом, практически не разжимая их, произнес:

– Свадьбой.

Помолчав еще, он продолжал:

– Одного ее слова было достаточно, чтобы я сел надолго. Но она этого не сделала. Ей не нужны были ни мои деньги, ни мои извинения, никакие разбирательства, и ее покорность судьбе, отказ бунтовать и защищать себя – все это потрясло меня. Я словно увидел перед собой какого-то нереального персонажа из Библии, святого и всепрощающего до кончиков ногтей. Я просто не мог поверить, что такие люди существуют.