Головоломка

В соответствии с постановлением Верховного суда по делу Миранда против Аризона, мы не можем задавать тебе никаких вопросов до тех пор, пока ты не будешь предупрежден о том, что имеешь право прибегнуть к услугам адвоката, а также о том, что закон защищает тебя от принуждения к самооговору.

— Какой еще самооговор?

— Сейчас все объясню, — спокойно ответил Клинг.

— Помои, а не кофе, — хмыкнул мальчишка.

Клинг невозмутимо продолжал:

— Во-первых, ты можешь молчать, если тебе хочется. Это ты понимаешь?

— Это я понимаю.

— Во-вторых, если не желаешь, можешь не отвечать ни на какие вопросы. Это ты понимаешь?

— Понимаешь, понимаешь… Я что, похож на идиота?

— Закон требует, чтобы я каждый раз спрашивал, понимаешь ли ты мои слова. Ты понял: ты не обязан отвечать на вопросы…

— Да понял, понял.

— Хорошо. В-третьих, если ты решишь отвечать на вопросы, то все, что ты скажешь, может быть использовано против тебя. Ты по?..

— А что я такого сделал? Боже мой, оторвал пару антенн!

— Ты понял меня?

— Понял.

— Ты также можешь обратиться к юристу до или во время допроса в полиции. Если у тебя нет денег на адвоката, он будет тебе назначен.

Последнее Клинг произнес с каменным лицом. Он прекрасно знал, что защитника мальчишке никто сейчас не предоставит. У полиции не было на это денег. И если бы этот юнец в следующие три секунды пожелал проконсультироваться у общественного защитника, Клинг просто не знал бы, как ему поступить — разве что отложить к чертовой матери допрос.

— Я понимаю, — кивнул парень.

— Ты подтвердил, что понял все предупреждения, — продолжал Клинг, — итак, будешь ли ты отвечать на мои вопросы без консультации у адвоката?

— Да идите вы в жопу со своими вопросами. Не буду я ни на что отвечать!

— Ну, вот оно.

Они внесли это дело в регистрационную книгу: хулиганство, уголовно наказуемое деяние класса ""А"", нанесение ущерба собственности другого лица. Затем отправили мальчишку вниз, в камеру-накопитель, чтобы потом перевести его в здание уголовного суда для судебного разбирательства.

Снова зазвонил телефон. На скамейке у входа в дежурку ожидала женщина.

* * *Будка сторожа находилась сразу же за железной дверью на сцену. Электрические часы в его камере показывали 1.10 ночи.

Сторожу было под восемьдесят, и со старческой болтливостью он охотно отвечал на расспросы полицейских. Старик заступал на дежурство каждый вечер в семь тридцать. Общий сбор был в восемь, и он, вот у этой самой двери, встречал всех актеров перед тем, как они шли переодеваться и гримироваться. Занавес опускался в одиннадцать тридцать, и обычно все уходили из театра без четверти, самое позднее, в двенадцать. Сторож оставался до десяти утра, до открытия кассы.

— Делать-то особо ночью нечего.