Голод. Одержимые

— Не надейся, — говорю строго, смотря не в глаза, а на широкое плечо, грудь с драконом. — Я не домработница.

— Проблема… — носом он тыкается в мои волосы и вдыхает запах. — Ну тогда может быть компромисс?

— Эм… — заглядываю в глаза с мелькнувшим плутовством. — Какой? Совместная уборка?

Макар отворачивает голову, осматривает комнату и морщит лицо, а потом чётким движением поднимает, сажает меня на стойку. Хочу высказать недовольство, но Макар парой хлопков гасит свет во всей квартире, и я замолкаю. Теперь только ночные огни из окна озаряют его лицо. Сбрызгивая нас разноцветными бликами, как шампанским. Это очень красиво, как картина в галерее модерна.

— У меня есть идея получше, — раздвигает он мне ноги как можно шире и усаживается на стул, так что моя киска оказывается прямо перед его глазами.

О, боже. Сколько можно. Почему внутри бабочки уже превратились в пираний, а плоть начала подрагивать от предвкушения.

— Я не смогу кончить третий раз, — говорю и прикрываю ладонями уже повлажневшую плоть, на это он только облизывает собственные пальцы одной руки, другой убирает мои ладони.

— Я терпеливый, — выговаривает Макар низко, как будто басом, и вставляет пальцы. Не глубоко, но срывает с губ стон и второй рукой тянется вверх, щипает сосок.

— А если я не кончу, — сразу включаюсь в игру и руками берусь за его густые черные волосы. — То ты будешь убираться… Сам… Даже пол вымоешь под моим четким руководством.

Макар на это поднимает брови и с улыбкой врывается пальцами во влагалище до конца, потрясает остротой удовольствия и говорит:

— А если сквиртанешь, то убираешься сама, — делает он паузу и прокручивает пальцами, затрагивая особенную точку, словно струну. Матерь Божья, как же хорошо-то с ним. — Голой и с пробкой в заднице.

Боже, ну почему, почему такие грязные вещи сводят меня с ума и словно обдают пронизывающим северным ветром, желанием прямо сейчас сделать, как он собирается. Все, что он хочет.

— По рукам, — выстанываю я, когда пальцы начинают совершать новый оборот.

Он прикрывает глаза и щипает другой сосок, проворачивает пальцы в вагине и словно задевает струну в моем теле, как в музыкальном инструменте.

Глава 21

Кончик языка жег клитор, пока пальцы развратники творят внутри что-то невообразимое. Проворачиваются то в одну сторону, то в другую, растягивая стенки влагалища, снося мне крышу от ощущений. И я прикусываю губы, сотрясаясь всем телом, чувствуя, как близка к падению. Проигрышу.

Но я держусь, напрягаюсь, пытаюсь вспомнить что-нибудь несексуальное. Например, убийство. Господи, я же видела смерть. Но все мысли подчистую смывает волной легкий укус одной половой губы. Я вскрикиваю, хочу свести ноги, но плечи, бугрящиеся мускулами, не дают этого сделать.