Голод. Одержимые

От хладнокровного лидера не осталось и следа.

Но надо признаться, он снова увидел его только сегодня, когда тот расправлялся с нападавшим, а после нес на руках девку.

— Тебя это не касается, молокосос.

— И привел ты меня сюда, чтобы это сказать? Очень занимательно, но я лучше пойду, — проговорил Паша и хотел встать, но сильная, мускулистая рука толкнула его назад, а колено уперлось в пах.

— Мне это больше не нужно, — хотел отвернулся Паша, но Данил схватил его за горло и несильно сжал, всматриваясь в черные в синем свете, ничуть не испуганные глаза.

— Расскажешь мне после — почему, а сейчас просто расслабь очко.

Паша от этих слов сжался сильнее, но сопротивляться мужчине такого размера как Данила чревато травмами, и он просто замер, когда тот его перевернул, поставил раком и стал расстегивать ремень на джинсах. Своих и его.

— Скучала твоя задница, признайся…

— Она скучала по члену, а не по тебе, — в тон ему ответил Паша и руками уперся в спинку мягкого дивана, напрягая все тело, словно, не позволяя себе возбудиться.

Но кому как не мужчине знать, от чего получает кайф другой мужчина.

Данил усмехнулся на это показательное отторжение. Как целка, ей богу. Взял в руку мягкий отросток, почти сразу сжал у основания и начал придавать ему форму.

Вылепливал, словно из глины, красивый чуть изогнутый орган. Данила водил по нему рукой, словно выжигая в печи, придавая твердость. И продолжал это делать, ускорялся, пока не услышал рванный выдох, а спина Паши не изогнулась подобно гитаре.

Он был очень гибкий, этот парень, и Даниле нравилось тесное отверстие, в которое он всю неделю хотел слить напряжение.

Данила сплюнул на руку, прижал влагу к заднице. Паша дернулся, но Данил сдавил член рыча и прикусил шею, словно кот во время спаривания.

Пальца обильно смоченные проскользнули внутрь, растянули отверстие, пока Данила уже выл от нетерпения.

Дрожа всем телом, чувствуя, как поясница горит огнем желания, а внутренности скручивает узлом. Он бы и хотел дать парнишке больше времени привыкнуть, но собственный эгоизм и острое желание поглотили мгновенно и вот новый плевок, увлажнение головки и Паша буквально заорал, когда Данил, стискивая зубы, начал толкаться внутрь.

— Ох, Бл*… сука, как же тесно, — прорычал Данила. Одной рукой он закрыл рот Паши, чтобы заглушить крики, другой яростно надрачивал его член, чувствуя, как от этого двойное удовольствие растекается по телу, сводит внутренности и спустя всего несколько резких фрикций выплескивается в нутро Паши. Он вдруг изогнулся и расстрелял синюю обивку дивана белесой жидкостью.

— Сука! — прошипел Паша и бедрами оттолкнул слишком расслабленного Данилу на противоположный диван.