Голод. Одержимые

— Это ты меня так замуж зовёшь? — рукой обхватывает он мои волосы, задирает голову и нависает, целуя глубоко и протяжно. И член снова твердый, и я снова хочу его в себя.

— Ну от тебя я предложения так и не дождалась, — упираю руки в стену и оттопыриваю зад. — Макар… Хочу сзади…

Он нащупывает анальное отверстие, обильно смазывает гелем для душа с запахом кокоса и шепчет в ухо, прикусывая мочку:

— И не дождешься, только когда придет время. Когда ты будешь уверена, что снова меня любишь. Расслабься, а то порву. Вася…?

— Я готова…Я хочу туда… Я люблю тебя.

Проникает медленно, растягивает не спеша, рыча мне в шею:

— И я люблю тебя… Как же, сука, туго.

Пальцами Макар непрерывно теребит соски, скрашивая болезненные ощущения настолько, что, когда член достигает своего предела, в глазах темнеет, в голове отчаянно шумит прибой. И Макар задает бешеный темп, расплескивает брызгами льющуюся на нас воду. И сводит с ума слух влажными шлепками, пока мы сталкиваемся в единой точке, издавая в унисон стоны.

И так прекрасно и совершенно не было очень давно. Так из стороны в сторону, от боли к наслаждению меня не кидало никогда.

И одновременный оргазм случился неожиданно и так мокро внутри, что казалось внутренности мне заливает литр спермы.

Выдыхаю спокойно, только когда Макар выходит с хлопком, разводит ягодицы в стороны и смотрит как сперма вытекает из ануса.

Но совершенно проведенная ночь не помешала Макару на утро вести себя так, словно ничего не было.

Собранный, непривычно хладнокровный, полностью одетый в военную амуницию, он строго говорит, что пора выезжать.

Судя по маякам и информации, брат Муххамеда двигает своих людей, чтобы мстить.

Мы выезжаем на машине, доезжаем до залива и там нас забирает большой белый катер «Дева» И все это время я не могу перекинуться с Макаром и парой слов, зато получаю недвусмысленные взгляды и импульсы от Илия. И я понимаю, что глупо себя накручивать… Но если это безразличие и есть «начать все сначала», то оно мне не нравится, о чем и говорю Макару, когда он заходит в мою миниатюрную каюту с какой-то баночкой.

На мою истерику этот сухарь только усмехается и без разговоров поднимает меня и укладывает животом на свои колени.

Задирает футболку и медленно начинает что-то вмазывать в шрамы.

Пахнет жуть, похоже на смесь уксуса и зубного порошка. Правда меня больше волнует, что мы два дня почти не разговаривали."

"— Я передумала, — начинаю диалог и втягиваю воздух, потому что начинает жечь шрамы. — Что это за жуткая вещь?

— Эта жуткая мазь разработка военных США, успешно спизженная русской армией, как, впрочем, и горючая смесь.

Не то, чтобы мне все это было интересно, но слушать его низкий голос я готова вечно.