Годовой абонемент на тот свет

Имел десятиметровку в коммуналке, ее расселил банкир, всем выдал по квартире. Гайкину тоже досталась своя норка. Так он ее продал и пропал. Несколько лет о нем ничего не было известно, потом мужик вдруг прописывается в двухкомнатной квартире. Где он ее взял? Сейчас ищу ответ на сей вопрос. Ну, все, доченька, не забудь шапку надеть и штаны с начесом под юбку. Инфу про Гайкина тебе на ватсапп кидаю.

– Спасибо, мамочка, и тебе хорошего дня, – ответила я, потом посмотрела на Елену. – Извините!

– Отлично вас понимаю, – улыбнулась Жданова, – мне мамуля утром звякнула, велела шапку надеть и панталоны с начесом.

Я рассмеялась.

Главврач развела руками."

"– Мама – такая мама. Раньше я злилась на нее, что с глупостями ко взрослой дочери пристает. А семь лет назад у нее инсульт случился, так я теперь каждому ее звонку радуюсь. Шапку? Штаны? Все натяну, только живи, мамуля. Значит, сбросил на сайт Фомин Игорь Борисович заявление о приеме на работу. Медбрат, есть все документы. Работал в частной клинике. Я пригласила его на беседу. Спросила: «У нас маленькие оклады, на прежнем месте вы намного больше получали, почему ушли?» Он ответил: «Устал от богатых пациентов. Большинство из них женщины, они по докторам от скуки шляются. Мне с такими не интересно. Я в храм хожу, хочу людям помогать. Деньги меня не волнуют, бобылем живу, мне много не надо. Есть один свитер? Прекрасно. Зачем второй?»

Жданова вздохнула.

– Следовало его тщательно проверить. А я, дурочка, обрадовалась! Второй Мирон пришел! Да еще положение пиковое, народ слег, старухи надрываются. Предложила Фомину: «Можете прямо сейчас на работу выйти? Если да, оформлю вас задним числом, получится, что вы сегодня полный день трудились. Деньги вам заплатят». Он в ответ: «Да рубли – не главное. Основное – людям помочь». Мы на него одно время нарадоваться не могли. Потом Мирон ко мне пришел.

– Елена Борисовна, Фомин не воцерковленный, он не ходит в храм.

Я отмахнулась:

– Сама раз в году в церковь на Пасху заглядываю. Душно там, стоять надо долго, старухи сердитые вокруг. Иди, работай!

Мирон не ушел.

– Так вы и не утверждаете, что верующая. А он соловьем поет, как Бога любит, а сам в среду и пятницу колбасу жрет.

Я рассердилась:

– Претензии к его работе есть?

Мирон покачал головой. Я отрезала:

– Если человек нормально трудится, то пусть он сосиски хоть с утра до ночи лопает! Конец! Не появляйся в моем кабинете больше с этими разговорами!

Жданова нахмурилась:

– Дарья, вы же не из благотворительной организации?

– Книги вам привезла, – напомнила я, – много разных.

– Огромное спасибо, – поблагодарила главврач, – но ни один, даже добрый, человек не станет долго слушать песню про какого-то медбрата.