Спасти 6-го

Никогда не дам тебя в обиду

7 января 2004 года

Джоуи

— Привет, Джо, ты уже видел сестру?

Шесть слов, которых я боялся больше всего на свете, особенно если их произносили в школе.

Напрягшись до спазма в плечах, я бросил перематывать рукоять хёрли и поднял взгляд на Даниэлу.

— В чем дело? — сдержанно спросил я, в преддверии тренировки сидя на траве в школьном джемпере, шортах, носках и бутсах. — Что-то случилось?

— Она рыдает в туалете.

Опять?

— Почему? — Я встал, нависая над маленькой голубоглазой блондинкой.

Закусив губу, Даниэла кивнула в сторону школы:

— Точно не знаю, но у нее вроде бы вышла размолвка с Кирой Малони.

— Размолвка? — Я потянулся к застежке и сорвал с головы шлем. — Или потасовка?

Даниэла нервно пожала плечами:"

"— Только не втягивай меня в ваши разборки, ладно? Я не хочу ни с кем ссориться, просто поделилась с тобой как с другом.

Другом?

Сильно сказано.

Друзьями дорожат, о них заботятся.

Я мог по пальцам одной руки пересчитать своих настоящих друзей.

Шаннон.

Подж.

Алек, хоть он и тупица.

Тони Моллой — по понятным причинам.

Помимо сестры, список разбавляла единственная девушка, с которой я был готов сдувать пылинки, которую ценил как никого и никогда. Вот только эта девушка была не та, с кем меня угораздило лишиться невинности на третьем году обучения. Не та, замутив с кем, я совершил чудовищную ошибку, которую потом повторял с тупой регулярностью.

Я относился к Даниэле дружелюбно, но моим другом она не была. Кроме того, мне совсем не хотелось снова наступать на грабли, ударившие по лбу в Новый год.

Назойливые эсэмэски, которыми она забрасывала меня если не каждый день, то через, красноречиво намекали, что этот поезд ушел.

О той ночи у меня сохранились самые смутные воспоминания — я обдолбался так, что в памяти не отложилось ничего, кроме охренительной, сказочной отключки.

Из всего вечера мне запомнилось только, как я торопливо натягиваю гондон, а еще волосы.

Длинные белокурые пряди, благоухающие кокосом.

Кокосовый запах преследовал меня с неделю.

Правда, не могу сказать, чьи это были волосы — Даниэлы или Моллой.

Когда я очухался, Моллой сидела рядом и смотрела на меня так, словно ее сердце разбито вдребезги по моей вине, а с тех пор как мы распрощались у калитки, она перестала замечать меня в упор.

Взгляд Моллой нарушил мое хрупкое равновесие, добавил масла в огонь, ведь, даже отказавшись от девушки своей мечты, я по-прежнему умудрялся причинять ей боль.

Сама по себе эта мысль отрезвляла, однако весь хмель улетучился, стоило переступить порог родного дома.

Царивший там погром заставил меня забыть о девушках, да и вообще о личной жизни.

Пока я тусил на вечеринке, мама упала с лестницы и сломала руку.