В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

Расселись кто где – на старый сундук, на свернутый в трубу (и, наверно, побитый молью) ковер, на древний телевизор с маленьким выпуклым экраном. Грета прыгнула на толстую балку и привычно закачала длинными следопытскими ногами. Только Май не сел, он с натугой потащил из-за кривого письменного стола картонную коробку от пылесоса. Все вытянули шеи. Грину вдруг почудилось, что он присутствует при странном таинственном действе.

Май откинул картонные клапаны. Внутренность коробки выбросила наружу мелкий искристый блеск – от шаров, бус, мишуры…

Май открыл плоский фанерный ящичек.

– Смотрите-ка, сколько свечек осталось… Хватит еще на одно Рождество…

Грин увидел тонкие свечи, похожие на цветные, источенные наполовину карандаши (только вместо грифелей – черные закорючки обгоревших фитильков).

– На Новый год мы зажигаем на елке лампочки, а на Рождество настоящие свечки, – шепнула Света Грину, словно посвящала в тайну. Они сидели рядом на сундуке, Светин шепоток щекотнул Грину ухо.

– А не опасно? – спросил Грин, чтобы что-то сказать и заглушить непонятное смущенье.

– Ничуть, – отозвалась Света. – Мы все внимательно следим и держим рядом воду… Да они и не долго горят, лишь в начале праздника…

Май стал доставать игрушку за игрушкой, они пошли по рукам. Ватные, обсыпанные блестками снеговики и зайчата, витые блестящие сосульки, картонные домики со слюдяными окнами, зеркальные шары, тонкие кубики и пирамидки, собранные из стеклянных палочек…

– Здесь есть совсем старинные игрушки, еще прабабушкины… – снова шепотом сказала Света. – Вот эта, например… – И закачала на петельке склеенный из двух выпуклых половинок серебристый месяц – глазастый, носатый, улыбчивый…

– Дай… пожалуйста… – выдохнул Грин. Она положила невесомую игрушку ему на ладонь.

– Я помню… – тихо сказал Грин (и кашлянул, потому что царапнуло в горле). – У нас был такой же…

Воспоминания – беспорядочные, несвязные, но подробные – сыпались на Грина, словно содержимое коробки вывалили на него разом… Да, их елочка была маленькая и украшений, конечно, было меньше, чем здесь, но… так похоже, так знакомо… А сквозь это шелестящее серебристое дрожание сказки – память про мамины руки, папин голос, снежный солнечный день и прыгающих за окнами снегирей… На открытые колени Грина упала мягкая мишура и защекотала кожу, будто шерсть кота Юшика. Грин погладил ее…

А папина щетинка на лице (не успел побриться) тоже была щекочущая, только пожестче кошачей шерсти. Как искусственная хвоя распушившейся на полке елочки…

""Юшик, не вздумай прыгать на елку, а то будет ой-ёй-ёй что…""

В лесу нашли мы ёлочкуС искусственной хвоёй.