Герцогиня-дурнушка

– Ты заявил перед всем светом, что я для тебя – прекрасна, – пробормотала она наконец.

– Ты и в самом деле прекрасна. И не только для меня.

Слезы снова навернулись ей на глаза, но она сумела их сдержать. Джеймс же привалился к двери, как король пиратов, – каковым он и являлся. Но выражение его лица было озорным и в то же время нежным.

– Я всегда думала, – сбивчиво заговорила Тео, – что ты полюбил меня, когда потерял зрение в двенадцать лет. Потому что тогда ты не мог меня видеть.

Брови герцога взлетели на лоб.

– Глупости! Я полюбил тебя намного раньше.

– Да. Это случилось, когда умерла моя мать. Ты пришла ко мне той ночью. Разве не помнишь? Ты все еще спала в маленькой кроватке в детской, а меня переселили в кровать побольше, в соседнюю комнату. Ты пришла ко мне в спальню, как только няня ушла спать, и забралась ко мне в постель. А я тогда долго плакал.

– Я об этом забыла, – сказала Тео, теперь начиная припоминать.

– Но знаешь, почему я в тебя влюбился? – Глаза Джеймса смеялись.

Тео отрицательно покачала головой:

– Потому что ты принесла мне в постель восемь носовых платков. Восемь! И еще столько же платков попозже. На следующий день я почувствовал, что способен жить.

Тео с улыбкой пробормотала:

– Я всегда готовилась заранее к любой неожиданности.

– Ты прекрасно знала меня, Дейзи. Всю жизнь ты была моей путеводной звездой, ключом к моему сердцу. Я потерял тебя на некоторое время, но… – Джеймс выпрямился и подошел к жене. – Но если я снова потеряю тебя, то не вынесу этого.

– Не потеряешь, – прошептала она, привлекая его к себе.

Один из знаменательных моментов, которые Тео – или Дейзи, как муж упорно ее называл, – помнила всю свою жизнь, наступил позже, той же ночью.

Они устало распростерлись на постели. Одна из простыней, как обычно, свисала с кровати; а волосы герцогини были всклокочены с одной стороны. Герцог жаловался, что потянул мышцу в левом бедре и это, мол, ее вина, потому что «ни один мужчина не способен изогнуться подобным образом».

Тео поцеловала мужа и открыла ему секрет, который хранила в своем сердце, пока не удостоверилась наверняка.

– Зато ты, – заявила она, – будешь самым замечательным отцом – лучшего этот ребенок не мог бы иметь.

Джеймс, судя по всему, не находил слов. Он молча смотрел на жену некоторое время, затем сел, откинувшись на спинку кровати, и осторожно привлек Тео к себе, накрыв своими огромными ладонями ее живот.

Когда же она, счастливая, прильнула к его плечу, он, к ее величайшему удивлению, запел. Голос его не имел ничего общего с тем изумительным тенором, которым он обладал когда-то. Это был голос человека, покорявшего волны, и в нем ощущался пьянящий аромат греха и бренди.

– Танцуй со мной, – пел Джеймс, – до конца жизни.