Герцогиня-дурнушка

А ведь всем известно: лебеди получают все, чего захотят. С красивыми людьми так и происходит.

Тео уснула, размышляя о красоте, и ей приснилось, что она кружится по бальному залу в объятиях мужчины, буквально сияющего ослепительной красотой. Она взглянула на него украдкой, пытаясь определить, светится ли его кожа на самом деле.

– Да, – сказал он ей мягким мелодичным голосом, – я – один из благословенных.

И тотчас же старое, хорошо знакомое чувство собственной неприглядности овладело ею, окутав словно покрывалом. И не важно, как она одета, ей никогда не суждено сиять, как бы она ни старалась.

А он кружил ее все быстрее и быстрее… и Тео проснулась со слезой, катившейся по щеке. Она никогда не умела обманывать себя. Она не чувствовала себя лебедем – лишь одной из тех фарфоровых пастушек, которых старый герцог так низко ценил.

Она чувствовала себя пустой вазой, никчемной женщиной, чей муж игнорировал ее существование в течение семи лет. Женщиной, достаточно глупой, чтобы выйти замуж за мужчину, унаследовавшего преступные наклонности.

За первой слезой последовала другая, а за ней – еще и еще…

Тео пыталась справиться с душившими ее рыданиями, когда услышала, что дверь в комнату открылась.

– Амелия! – окликнула она служанку. – Принеси мне носовой платок, пожалуйста!

Но бесполезно скрывать слезы от Амелии – ведь та знала все о ее жизни и всегда будет знать. Поэтому Тео так и осталась лежать, свернувшись клубком. Когда же услышала шаги, протянула руку – и действительно, мягкий носовой платок тут же коснулся ее пальцев.

– Что-то я совсем расклеилась, – сказала она, утирая слезы. У нее даже волосы под щекой намокли от слез. – Амелия, будь добра, распорядись, чтобы принесли чаю.

Но вместо ожидаемых удаляющихся шагов служанки она вдруг почувствовала, как кровать прогнулась, когда кто-то уселся рядом с ней. Кто-то ужасно тяжелый…

– Вот задница, – прошептала она, зажмурив глаза.

– Это твое самое крепкое ругательство? – с любопытством спросил Джеймс.

– У меня есть и получше, – ответила Тео сквозь зубы. – Я приберегаю его для прямого обращения. Может, окажешь любезность и соизволишь убраться?

Он немного помолчал – словно делал вид, что обдумывает ее требование.

Тео следовало сесть и посмотреть ему в лицо, но она была слишком несчастна, слишком подавлена. Ее переполняла жалость к себе, по правде сказать. Поэтому она подтянула одеяло, накрывшись почти с головой, и еще крепче зажмурила глаза.

– Я говорил тебе, что делают пираты после тяжких дневных трудов?

– Убивают пленников, случайно оставшихся в живых?

– Нет, уже после этого, – любезно ответил муж. – Пиратский капитан не может утратить бдительность, поэтому мы с Гриффином никогда не принимали участия в застольях команды.