Герметикон

— Я немного ошарашен, знаете ли, — язвительно произнес Мойза.

— Обдумаешь феномен на досуге.

— Хотите сказать, что оставите меня в живых?

— Хочу сказать, что беру тебя на службу, — небрежно бросил Помпилио. — Я планирую покинуть Ахадир, и ты мне поможешь. За это я отпущу тебя в первом же порту.

— У вас есть план!

— Какие же вы все одинаковые… — с легким разочарованием протянул адиген. — Можно было привыкнуть к тому, что у меня всегда есть план и я знаю, что делать. Но мне требуются помощники. Не скрою, Мойза, ты — не лучший кандидат, но у тебя имеются необходимые навыки.

— То есть вы не можете без меня обойтись?

Положительный ответ позволил бы галаниту выдвинуть пару условий, однако услышал Пачик равнодушное:

— Могу.

— Тогда почему не обходитесь?

— Лишний ствол не помешает.

Блефует или нет? Способен ли адиген разработать план, требующий минимума помощников? И вообще: есть ли у него план?

Почти полминуты Мойза буравил взглядом Помпилио, лихорадочно прикидывая шансы, после чего, улыбнувшись, заметил:

— Вы ведете весьма откровенные разговоры, мессер. Как думаете, что сделают спорки, если я поведаю им о вашем предложении?

— Убьют тебя, — безразлично ответил адиген.

""Неожиданно…""

Еще одна попытка:

— Уверены?

Помпилио вздохнул. Он чувствовал себя профессором алхимии, которого случайно занесло в первый класс начальной школы.

— Ради сохранения тайны Старшая Сестра собирается убить меня, брата лингийского дара, — медленно, как идиоту, объяснил адиген. — Кто ты рядом со мной, специальный агент Пачик? Никто. Рыжий галанит, которого давно считают мертвым. Ты ляжешь вместе со всеми, а потому перестань паясничать и готовься к хорошей драке. Это понятно?

Да уж, чтобы выбить Помпилио из седла, одной наглости недостаточно.

— Понятно, — буркнул Мойза.

— Вот и хорошо…

— Последний вопрос, мессер, — торопливо произнес Пачик. — Неужели вы меня отпустите? Неужели забудете, что я пытался вас убить?

В голове галанита это не укладывалось. Отомстить, убить, растоптать того, кто посмел покуситься на твою жизнь, — вот чему учили Пачика с младых ногтей. И он считал это правильным. Жалости нет, а великодушные умирают первыми…

— Вы мне доверитесь?

— Негодяй отличается от приличного человека тем, что не способен неприятно удивить, — поморщился Помпилио. — Меня пытались убить самые разные люди, Мойза, и далеко не все они расплачивались за это жизнью. Я не кровожадный.

— То есть моя жизнь — это ваше слово, — в последний раз уточнил Пачик. — Только слово?

— Никогда раньше, Мойза, ты не был в большей безопасности…

— Целый год?!

— Полтора, — поправила подругу Марина.