Герметикон

Объявил о задержании экипажа, посоветовал вести себя скромнее и предложил пройти к корзине.

На земле обхождение не изменилось. Руки не вязали, в спины не толкали, женщинам помогли выбраться из корзины. Но встречающий спорки предупредил сразу: ""У нас очень плохое настроение. Если побежите — будем стрелять на поражение"". Коротко и ясно.

Затем пленников отвели в палатку, предложили сдать имеющееся при себе оружие: ""Включая маникюрные ножницы. Если обнаружим потом — расстреляем"", и оставили. Рыжий попытался затеять бессмысленный разговор, но поддерживать его никто не стал. Девушки испуганно жались к Грозному, Мон мрачно уселся за стол и обхватил голову руками, Тыква же, насвистывая, блуждал по кругу, внимательно изучая скудную обстановку.

А еще через пять минут спорки пригласили Грозного ""на беседу"".

В белую палатку, разбитую в самом центре лагеря.

Сшитая из плотного, но тонкого кладарского шелка, она была ярким пятном, хорошо заметным и с неба, и с земли, а потому спорки пришлось постараться и соорудить над палаткой дополнительные навесы из веток. И этот факт говорил о том, что внутри Грозного ожидал главный, возможно, самый главный на Ахадире человек.

Женщина.

Пожилая, но не старая. Лет пятидесяти на вид, а значит, стоящая на пороге смерти — дольше спорки не жили. Высокая женщина, облаченная в белый, перехваченный золотым поясом плащ с капюшоном. Ее небольшое лицо было круглым, с маленьким, почти незаметным подбородком, скулы — широкими, а нос приплюснутым. Кожа, как и у большинства спорки, не была здоровой: шею и щеки покрывали маленькие красные язвы, а голову — большое серое пятно. Волос у женщины было мало — по пряди за каждым ухом, — и две тонкие косички едва доставали незнакомке до плеч. Из украшений лишь медальон на груди — оправленный в золото камень красного цвета. Весьма простой медальон, однако гордый взгляд женщины не оставлял сомнений в том, что она привыкла повелевать.

У дальней стены палатки стояли стол и два кресла. На столе Грозный заметил раскрытый блокнот, а возле ножки — зачехленную бамбаду и патронташ.

— Мы незнакомы, — холодно произнесла спорки. — Пожалуйста, назовите себя.

— Ты уверена? — чуть растягивая слова, спросил мужчина.

— Что?

— Ты уверена, что мы незнакомы? — Грозный без спроса прошел в глубь палатки, расположился в кресле и зевнул, едва прикрыв рот двумя пальцами. — Ты владеешь собой хорошо, но не идеально. Ты знаешь, кто я. И потому пригласила первым.

Женщина прищурилась, помолчала, то ли пытаясь сдержать гнев, то ли обдумывая новый план разговора, после чего тоже уселась в кресло и натянуто улыбнулась:

— Добрый день, мессер Помпилио.

Грозный кивнул:

— Теперь назови себя.

Фраза прозвучала мягко, но в то же время — приказом.