Герметикон

И этот факт стал еще одним доказательством того, что капитан предчувствует нападение.

Оставалось решить, как его отразить.

— Значит, сверху они нас не достанут? — произнес Берт, возвращаясь, так сказать, к делам насущным.

— Не достанут, — подтвердил Дан. — Скала не отвесная, прицельное бомбометание исключено. Без веревок тоже не спустишься, а я не думаю, что у них имеется достаточный запас.

— Они местные, привыкли лазить по горам.

— Все равно, — мотнул головой Баурда. — Нужно несколько очень длинных веревок, вряд ли они у них есть. А даже если и есть — мы перестреляем нападающих, словно кур.

Все эти соображения Дан уже излагал, объясняя, почему пост на храмовой горе не нужен. Но повторил спокойным, ровным голосом, всем своим видом показывая, что менсалиец — командир и имеет право спрашивать столько раз, сколько захочет.

— И напомни своим, чтобы не приближались к храму. Даже во время драки.

— Угу, — кивнул Секач, которому очень нравилось покладистое поведение Баурды. — А вот на террасу можно взобраться.

— Я смог бы, и мои ребята — тоже. Местные, как ты правильно сказал, привыкли лазить по горам, а значит, для них терраса не проблема.

— А чтобы нас отвлечь, они устроят шум у ворот.

— Не слишком ли очевидно?

— Не считай их гениями тактики, Дан, мы говорим о дикарях, обуянных жаждой мести. К тому же они понимают, что на стенах мы не сможем использовать пулеметы с максимальной эффективностью, а они получат возможность атаковать широким фронтом и поскорее навязать нам невыгодный ближний бой. — Секач помолчал. — Если ты не ошибся насчет нашей горы, сюрпризов не будет, мы перебьем спорки. Но я надеюсь, что завтра мыры вылезут, и мы отсюда уберемся.

— Запретила? — переспросил Енер.

— Запретила, — повторил Унирас.

Охотник переглянулся с Фечером, вождем пришедших из Мирлитарласа воинов, и, тяжело вздохнув, произнес:

— Гонец, говоривший голосом Старшей Сестры, принес тот же приказ.

— Я знаю, — кивнул Унирас.

Он пришел позже гонца, поскольку совершил крюк: сначала, как и обещал, направился к разоренному поселку, но посреди дороги вдруг ""вспомнил"", что не сообщил Старшей Сестре нечто важное, отправил лекарей с помощниками дальше, а сам побежал к Красному Дому. К своему другу Енеру.

— Она хочет, чтобы мы ждали.

Балодак, принимающий участие в разговоре на правах помощника Алокаридаса, низко опустил голову. Он знал, чего хотят охотники, догадывался, к чему приведет совещание, и… И знал, что не станет их отговаривать. Не сможет. Потому что никогда в жизни молодой послушник не видел столько тоски, сколько таилось сейчас в глазах Енера и Унираса. И столько ярости.

Не было на Ахадире слова выше слова Старшей Сестры, но тоска и ярость туманили охотникам головы.