Герметикон

 — Гений!

— Энергию перехода, — уточняет Бааламестре.

— Неважно!

Действительно — неважно. Потому что тонкий луч медленно ползёт по ""Бурному"", оставляя после себя обугленную полоску, и там, где прочерчена эта страшная отметка, цеппель начинает разваливаться.

Неспешно.

Неотвратимо.

Как будто сама Пустота коснулась его и повелела умереть.

Нижняя, более тяжёлая часть уходит вниз и рвёт цеппель напополам, убивая и утягивая к земле, а острый луч уже впивается в следующую цель. Точнее, в жертву, потому что никто не знает, никто не может представить, как защищаться от страшного голубого луча.

— Алоиз, ты — гений! — Восхищённый Гатов потрясает руками и топает ногой по бронированной палубе корды. — Гений!!

* * *Двадцать секунд из тридцати.

Двадцать ударов сердца.

Двадцать безжалостных щелчков тонкой часовой стрелки.

Импакто и один доминатор на земле горят и плавятся, взрываются алхимическими снарядами, что заготовили для Карузо, плачут кровью, умирают… Две пылающие глыбы на твёрдой земле Камнегрядки… Лекрийский флагман как раз собирается к ним, медленно разрушаясь под беспощадным давлением ярко-голубой молнии и распахиваясь, подобно рту деревянной куклы. Лекрийский флагман — покойник, когда ещё увидишь гибель столь большого корабля, но Тогледо некогда таращиться на величественное зрелище — всё его внимание сосредоточено на движении луча, и лишь краем глаза он видит выпрыгивающих людей, парашюты, языки пламени, и слышит… Нет, не слышит, но знает, что они есть — крики ужаса. Тогледо видит, Тогледо почти слышит, но не обращает внимания, потому что замечательный лингийский хронометр отсчитал кучу времени, а перед рундером висят ещё два корабля… Целых два…

Тогледо двигает рычаги, приводя в движение зеркала, бросает взгляд на хронометр и мысленно стонет: ""Как же медленно…""

Зеркала едва перемещаются, меняют положение с осторожной неспешностью, чтобы не потерять фокус, чтобы узкий, смертельно опасный луч не превратился в голубой поток, способный обжечь, но не убить. Чтобы смерть продолжила свой сладкий пир.

Двадцать пять секунд.

""Пророк Вуучик"" вонзается в скалу, превращается в третью груду горящих обломков имени гения Холя и умения Тогледо, хоронит под собой всех, кому довелось служить на лекрийском флагмане, а луч впивается в нос ""Пророка Бочика"", и скорость смещения зеркал снова падает, потому что луч пронзает обшивку и внутренности цеппелей далеко не сразу, лучу нужно время…

Которого становится всё меньше…

Тик-так…

Времени так мало, что Тогледо пробивает холодный пот. У него стучат зубы и дрожат руки, но он не уходит, не приказывает уходить.