Герметикон

 — Мы изучаем жалкие крохи информации и не в состоянии составить полноценное описание пространства, через которое ежедневно путешествуют цеппели по всему Герметикону. В этом, наверное, кроется главная проблема: в Пустоте мы гости, появляемся на считаные минуты и вновь уносимся прочь. Для полноценного же наблюдения требуются многочисленные переходы, а средствами для столь дорогих исследований располагают далеко не все.

— А как же Герметикон? — подняла брови Агафрена.

Знаменитая планета ученых, открывшая человечеству второй, после Вечных Дыр, способ путешествия между мирами, Герметикон заслуженно считался двигателем научного прогресса, и его пренебрежение изучением Пустоты вызвало у женщины удивление.

— Университеты и академии Герметикона занимаются Пустотой не более, чем в остальных мирах, — тут же ответил Алоиз. — Если они и проводят глубокие исследования, то не делятся результатами.

— Почему?

— Герметикон разработал астринги и до сих пор хранит их тайну, — напомнил Мритский. — Кто знает, что им в действительности известно о Пустоте?

Женщина выдержала паузу, во время которой поправила широкополую шляпку, украшенную тремя розовыми цветками, после чего осведомилась:

— Но если действительность столь ужасна, что Герметикон вынужден её скрывать, зачем Пустотой занялись вы?

Мужчины переглянулись.

— И в первую очередь вы, Алоиз, ведь Вениамин, насколько я понимаю, не будет подвергаться риску во время эксперимента.

Легчайший укол достиг цели.

— Я не могу рисковать, я несу ответственность перед Мритией, — улыбнулся губернатор. Но глаза его на мгновение стали холоднее полярного ветра.

— Агафрена, прошу вас помнить, что мы с Вениамином партнёры, — несколько неожиданно, вопреки правилам этикета, требующего не обращать внимания на пикировку супругов, произнёс инженер. — Мы давно поделили обязанности и полностью отдаёмся работе. Что же касается Пустоты… — На губах Алоиза появилась сентиментальная усмешка. — То она всегда меня манила. — Ещё одна короткая пауза. — Обычно первый переход нагоняет на людей страх, а я, как сейчас помню, спросил отца, из чего состоит Пустота. Есть ли в ней леса и реки? И весь переход не отлипал от иллюминатора, стараясь разглядеть Знаки. Мне было одиннадцать.

— Ты настоящий уникум, — покачал головой Мритский, который до сих пор не слышал этой истории. — А Знаки ловил?

— Два раза, — спокойно ответил Холь. — Причём один раз — в скафандре.

— Ты не рассказывал, — поднял густые брови Мритский.

— Я ведь выжил, — пожал плечами инженер.

Он не строил из себя героя, он действительно считал, что глупо обсуждать оставшуюся позади опасность, и корил себя за длинный язык.