Герметикон

Перед тем как провалиться в забытьё, он успел указать точку, где мы должны оказаться, и даже название уточнил — Паровая Помойка, но следующие шесть часов стали для нас с Бааламестре настоящим испытанием. Кузель тянет, но двигатели работают неохотно, с перебоями; у Гатова поднялась температура, он начал бредить, три раза открывалось кровотечение, которое нам удавалось остановить, однако кошки-мышки со смертью не могли продолжаться слишком долго. Нам нужен был врач. Нужен был ремонт. Мы с трудом представляли, куда летим, и не знали, какой прием нас ожидает. Мы шли выше облаков — чтобы нас не видели с земли — по компасу, два раза отклонялись от курса и возвращались, проклиная свой идиотизм.

Мы стали похожи на невротиков, но мы долетели."

"В получасе от Помойки сдох третий двигатель. Мы потеряли скорость и высоту, а ещё через пятнадцать минут отказал и четвёртый мотор, что стало паровингу приговором. Он слишком тяжёл, чтобы держаться в воздухе на одном движке. К тому же в окрестностях Паровой не нашлось ни достаточно большого озера, ни достаточно широкой реки, поэтому приземление, и без того проходящее в режиме неконтролируемого падения, пришлось осуществить на ближайшее поле. Я сломал два ребра, Каронимо — руку, но по сравнению с паровингом мы отделались лёгким испугом — самолёт восстановлению не подлежал.

Переломанные, окровавленные, растерянные, не знающие, что будет дальше, мы выбрались из-под обломков подобно пережившим кораблекрушение морякам. Мы готовились к худшему, думали, что попадём в лапы местных вояк, а оказались среди друзей: подоспевшие с Помойки ребята помогли нам прийти в себя, пригласили врача, а главное — скрыли следы крушения, представив его своим неудачным экспериментом.

Наверное, такое мог проделать только Эзра.

Мы укрылись во владениях старого курильщика, успокоились, пришли в себя, а через пару недель, когда Павел очнулся, у меня с ним состоялся важный разговор:

""Как ты собираешься возвращаться на Кардонию?""

""Не ""как"", а ""когда"", — поправил меня Гатов.

""Я понимаю, что тебе нужно оправиться от ран…""

""Не только, друг мой, не только"".

В тот момент я ещё не понимал, насколько глубоко влип. Да, на Кардонии галаниты нас преследовали и похитили, как я считал, чтобы лишить Ушер гениального изобретателя. При этом Павел — в этом я имел возможность убедиться — был настоящим патриотом, и я не сомневался, что он захочет вернуться на родной архипелаг как можно скорее, чтобы помочь в войне…

В общем, я ошибся.

""Учитывая обстоятельства нашего бегства с Кардонии, нас наверняка считают погибшими, — тихо произнёс Павел. — И меня это устраивает"".

Сначала мне пришло в голову, что Гатов струсил. Я возмутился.