Герметикон

— Бомбы он делает с нитроболом! Прямо здесь! Ещё бы в спальню мою притащился со своими смесями! Мальчишка!

Недовольный старик потопал к первой мастерской, Гатов потянулся за свёртком с едой! Андреас же поставил ящик на землю, заложил руки в карманы брюк, но тут же вынул их, вытер о бёдра и принял у Павла бутерброд с ветчиной.

— Мне кажется, или сегодня наш хозяин немного… э-э… нервный?

— Полагаю, Эзру… э-э… немного взволновали десять килограммов нитробола в твоих руках, — в тон другу ответил Гатов. — Меня, признаться, тоже.

Павел знал, что на Андреаса можно положиться, но всё равно нервничал.

— Да. — Мерса прожевал кусок, после чего качнул головой: — Он изначально был немного не в своей тарелке.

— Немного, — ровно отозвался Гатов.

Слово ""немного"" стало символом их диалога.

— Нас нашли? — осведомился алхимик.

— Эзра полагает, что скоро найдут.

— Значит, прощай, Помойка. — Андреас прикончил бутерброд и потянулся за вторым. — Когда уезжаем?

— Через день-два после возвращения Каронимо.

Глава 2,

в которой Бааламестре хвастается, Сада рассматривает товар, Руди получает не то, чего хочет, Холь ставит на зверя, а Энди мешает Олли расслабиться"

"""Дерьмовая планета, чтоб меня в алкагест окунуло! Самая дерьмовая из всех, что я видел! И мерзость её заключается не в том, что повсюду скачут вооружённые придурки, одержимые желанием грабить, убивать и насиловать, — на границах Герметикона полным-полно диких миров, населённых такими же идиотами. Нет! Главная мерзость Менсалы заключается в том, что ещё тридцать лет назад у этих, с позволения сказать, разумных людей работали заводы и фабрики, они проектировали и строили цеппели, а в их университеты съезжались алчущие знаний студенты со всех окрестных планет, чтоб меня в алкагест окунуло. Понимаете, о чём я? Я — взрослый дядя, мне не надо рассказывать, что войны неизбежны, как смена времен года, я знаю, что это так, но я полностью согласен с Помпилио, который как-то обронил, что ""задача войны в том, чтобы уничтожить врага, а не себя"". И поэтому Лингийский союз процветает, а менсалийцы уверенно движутся в каменный век. В настоящее время их некогда процветающая планета представляет собой одно большое поле боя, по которому носятся подразделения губернаторских армий, подразделения ""неприсоединившихся воинств"" и бесчисленные ""свободные сотни"", являющиеся квинтэссенцией местных дикарей и одновременно — олицетворением охватившего планету безумия. Мобильные свободяне кочуют по провинциям, оставляя за собой след из крови и огня.