Герметикон

— Какие сроки им положены? — Благодаря приложенным усилиям вопрос прозвучал ровно, даже равнодушно.

— За что судить мирных граждан? — искренне удивился Дробинский. — Ты не понял, Ере, мы не наказываем этот контингент, а принимаем превентивные меры для исключения возможности бунтов и саботажа. Они будут сидеть до конца войны.

Именно с вопроса о детях живущих в Приоте ушерцев и начался их увлекательный разговор.

— Что же ты уготовил военнопленным?

— Не волнуйся, Ере, я поступлю с ними гуманнее тебя, — не удержался от колкости председатель.

Селтих вздрогнул. Так сильно вздрогнул, что коньяк, которого в бокале было едва-едва, пролился на пол.

Ере не посещал фадикурские лагеря после экзекуции, но видел фотографии. И до сих пор не мог поверить, что именно он отдал приказ менсалийцам ""охранять пленных"".

— Волосатики подняли бунт, — глухо произнёс командующий.

— Так мы говорим. — Фель глотнул коньяк и весело посмотрел на генерала. Дробинский догадывался, что фадикурская история сильно подействовала на Селтиха, подтвердил догадку и с удовольствием топтался на больном. — Для военнопленных предназначены лагеря третьего типа: усиленная охрана, плохое питание и тяжёлые работы. Будут восстанавливать разрушенное, прокладывать новые дороги, новые ветки чугунки и так далее. Одним словом: каторга.

— Это называется гуманно? — хмыкнул командующий.

— Конечно, гуманно, — с энтузиазмом ответил Дробинский. — Ведь тех, кто не сдохнет до конца войны, я освобожу. И не волнуйся, Ере, народ с нами.

— Народ ты отправляешь в лагеря первого типа.

— Только тех, кто этого заслуживает.

— Они согласны с тем, что заслуживают?

Несколько мгновений председатель внимательно смотрел на командующего, после чего поднялся, взял у Селтиха бокал и отошёл к бару, чтобы вновь налить коньяка. И оттуда поинтересовался:

— Хочешь серьёзный разговор?

Похоже, пришло время выяснить отношения.

— Я хочу понимать, что происходит в моём тылу, — твёрдо произнес генерал. — Ведь рано или поздно мне придётся вернуться.

Прозрачный намёк на то, что с фронта приедет очень много вооружённых людей, привыкших подчиняться Селтиху и считающих, что полицейские и жандармы прятались от войны за их спинами.

Ере понимал, что сильно рискует: сейчас он фактически угрожает, и если Дробинский вспылит, они могут остаться врагами навсегда. С другой стороны, председатель сам предложил поговорить начистоту, и с его стороны было бы глупо обижаться на откровенность.

А Фель и не обиделся. Улыбнулся, словно услышал то, что ожидал, поднёс генералу бокал с коньяком, вернулся в кресло и негромко спросил:

— На что мы с тобой могли рассчитывать ещё десять лет назад?

— Ну… — потянул не ожидавший подобного интереса генерал.