Герметикон

— В лагеря? — переспросил ошарашенный Селтих.

— Куда же еще?

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Разговор завязался в салоне ""генеральского"" вагона идущего на восток бронепоезда. Большую часть пути Ере и Фель проделали, не видя друг друга, каждый в своём кабинете, со своими подчинёнными, занятый собственными делами, и лишь незадолго до прибытия неожиданно оказались в одной комнате. Вошли почти одновременно: когда Дробинский появился со своей стороны, Селтих едва успел дойти до бара. Короткая пауза, недовольные взгляды, но воспитание взяло верх: Ере налил председателю коньяка, и мужчины расположились в креслах.

Первые несколько минут разговор откровенно не клеился, однако затем командующий коснулся результатов бурной деятельности Комиссии, и Фель, как ни странно, не ограничился обыкновенным ""Я знаю, что делаю""."

"— Если родители арестованы и помещены в лагерь, куда девать детей? На улицы? Согласись, Ере, это жестоко. Элементарное человеколюбие заставляет нас отправлять детишек вслед за родителями.

— Ты сейчас говоришь серьёзно?

— Я рассказываю тебе, что делаю, а серьёзно звучат мои слова или нет, решать тебе, — довольно жёстко ответил Фель.

Такое поведение с Селтихом с недавних пор вошло у Дробинского в норму: он набрал огромную силу, контролировал все полицейские организации Приоты, а очевидная симпатия Арбедалочика добавляла ему уверенности. В бронепоезд председатель заявился со свитой, ни в чём не уступающей свите командующего: адъютанты, помощники, связисты, повара и многочисленная охрана. Также присутствовали две стенографистки: в отличие от Ере Дробинский не мог обходиться адъютантами.

Фель догадался, что тема неприятна Селтиху, и намеренно пустился в пространный рассказ:

— За образец я взял концентрационные лагеря, которые Компания строила на Мирте, но усовершенствовал идею. Я решил, что следует чётко распределить контингент по учреждениям: лагеря первого типа предназначены для приотцев, которые сотрудничали с волосатиками на оккупированных территориях. Степень вины каждого определят полевые суды, срок заключения — до одного года.

— Весьма гуманно, — пробормотал командующий, поднося к губам бокал.

Больше всего на свете ему хотелось вдавить стекло в самодовольную физиономию председателя КЧД.

— Разумеется, гуманно, поскольку эти осуждённые — наши сограждане, — усмехнулся Фель. — В лагеря второго типа я отправляю тех ушерцев, которые жили и работали в Приоте ещё до начала военных действий. Некоторые из них открыто приветствовали приход оккупантов.

— Не все, — заметил Ере.

— Не важно, — покачал головой председатель. — Нет необходимости вычислять, кто приветствовал, а кто нет. Нужно изолировать всех.