Герметикон

Но адигена стали раздражать постоянно меняющиеся детали, и он велел камердинеру задокументировать историю.

Третий участник встречи, Бабарский, обладал удивительной способностью спать с открытыми глазами, и с его застывшего лица вот уже пятнадцать минут не сходило выражение неподдельного интереса.

— Полагаю, картину следует заказать Очиру Анаэлю, и выглядеть она должна фундаментально, достойно галереи изящных искусств Маркополиса, — принял решение адиген. И обратился к бедовому суперкарго: — Бабарский, в галерее есть место?

— Организуем, — пробормотал ИХ. — Там много картин, которым пора в частные коллекции.

— Бабарский, — укоризненно протянул Помпилио.

ИХ окончательно проснулся:

— Мессер?

Устроить суперкарго выволочку дер Даген Тур не успел: пришли плохие новости.

— Мне очень жаль, мессер, но Очир Анаэль умер, — некстати сообщил Валентин.

— Давно?

— Двести лет назад.

— Меня с утра знобило, — грустно вставил ИХ. — Наверное, последствия лирской лихорадки.

— Жаль, — протянул Помпилио.

— Спасибо, мессер.

— Я не тебе, — отмахнулся дер Даген Тур. — Жаль, что Анаэль умер так рано. Сюжет достоин кисти гения.

— Совершенно с вами согласен, мессер, — хором признали ИХ и Валентин.

— Кто из классиков жив и способен толково отобразить мою историю?

— На мой взгляд, лучше всех с работой справится Ду Эскланджело, — немедленно доложил камердинер. — Он идеально передает причудливый предутренний свет.

— Никаких сумерек! — категорически заявил Помпилио. — Зрители должны сопереживать и замирать, а не выискивать мою героическую фигуру на фоне тёмного леса. И бегающие глазки! Противостояние наших взглядов должно стать центральной осью картины.

— Поверьте, мессер: Ду Эскланджело — настоящий гений, — поддержал камердинера ИХ. — Героические фигуры с величественными взглядами — его конёк.

— Я уникален, — подозрительно скромно заметил Помпилио. — Я не могу быть коньком, за кого ты меня принимаешь?

— ИХ имел в виду, что Ду справится, — выручил Бабарского Валентин. — Маэстро немало тренировался на да́рах и прочих высокопоставленных особах и теперь готов взяться за ваш образ.

— Я чуть косноязычен после сильпильмильдерской чумки, — добавил Бабарский. — Вы ведь помните, что она поражает все подвижные органы.

— Ладно, пусть так, — поразмыслив, сдался дер Даген Тур. — Свяжешься с Эскланджело, когда вернёмся на Лингу.

— Да, мессер.

— И я передумал насчёт галереи, картину назовём ""Мой расстрел"" и отправим брату, пусть Антонио оценит, как я страдаю, отстаивая государственные интересы.

— Прекрасная мысль, мессер, — одобрил Теодор.

— Пусть повесит её в приёмной, чтобы министры и генералы видели, что такое настоящий патриотизм.

— Прекрасная мысль, — польстил суперкарго.