Герцог и я

Как приятно было ему это прикосновение, несмотря на боль. Как желанна была она в эту не вполне подходящую для подобных мыслей минуту; как наивна, чиста, благородна…

А он? Он ничем не может ответить ей. Не сможет ответить и Энтони, когда тот в конце концов остынет, сменит гнев на рассудительность и заговорит с ним о браке. Ведь он должен заговорить, а Саймон должен сказать «нет».

— Отойдите, Дафна, — повторил Саймон, не узнавая собственного голоса. — Прошу вас.

— Нет, я…

— Уйдите! — крикнул он.

Она в испуге отскочила туда, к кустам с колючками, смотря испуганными глазами на них обоих.

Саймон удовлетворенно кивнул и повернулся к Энтони.

— Бей, — сказал он, прижимая руки к бокам. — Я не стану защищаться. Я заслужил…

Его слова удивили Энтони. Тот ожидал всего, но не этого.

— Ударь меня, и покончим с этим.

Его противник тоже опустил руки.

— Я не могу, — признался он. — Когда ты вот так… стоишь и просишь.

Саймон сделал к нему два шага.

— Ну же, — с раздражающей настойчивостью повторил он. — Расплатись со мной сполна.

Энтони молчал.

— Ты расплатишься перед алтарем, — наконец проговорил он.

Саймон услышал, как Дафна вздохнула и потом затаила дыхание. Что означал этот вздох? Удивление? Надежду? Любопытство? Наверное, она понимает, что при данных обстоятельствах ультимативное требование Энтони выглядит не лучшим образом. Но вот она заговорила:

— Не надо принуждать к этому, это глупо, Энтони…

— Нет, надо! — рявкнул тот. — Я…

Саймон не дал ему договорить.

— Завтра я буду во Франции, — сказал он.

— Вы опять уезжаете? — спросила Дафна. Чуть сдавленный голос вонзился кинжалом в сердце Саймона. Зачем он так сказал? Что толкнуло его?

— Если я останусь, — с трудом выговорил он, — весь воздух будет заражен моим присутствием. Лучше, если меня здесь никто не увидит.

У нее задрожала нижняя губа. Господи, он бы все отдал, чтобы она так не дрожала! Только одно слово вырвалось у нее — его имя, и оно усилило боль в сердце. Нужно… он должен сказать ей… объяснить.

— Я не могу жениться на вас, Дафна, — услышала она.

— Не можешь или не хочешь? — крикнул Энтони.

— И то и другое, — ответил ему Саймон.

Энтони снова нанес ему удар, на этот раз в подбородок, и Саймон упал. Что ж, он заслужил наказание. Любое возмездие, любую боль.

Он не смотрел на Дафну, не хотел видеть ее глаз, но она кинулась к нему, опустилась на колени, выпростала руку из широкой одежды, коснулась его плеча.

— Простите меня, Дафф, — сказал он, по-прежнему избегая ее взгляда.

У него немного кружилась голова от удара; один глаз уже совсем заплыл, он с усилием поднялся на ноги.

— Если можете, простите меня, — повторил он.

— Побереги для другого раза свои трогательные слова, — резко сказал Энтони. — Увидимся завтра на рассвете.