Мой бесстрашный герцог

Марк опять развернул свою газету, потом пробормотал:

– А пока мы с тобой должны изображать любящую пару.

Николь поморщилась. В горле у нее пересохло. Ей, конечно же, следовало сказать, о чем она думала уже много дней. То, от чего ее сердце болезненно сжималось.

– Знаешь, если ты примешь титул маркиза, я тебе буду не нужна. Лорд Тоттенхем узнает, что ты член прославленной семьи Колчестер, и тогда вопрос с твоим назначением будет решен.

– Глупости, – буркнул Марк, не поднимая глаза от газеты.

– Мы оба знаем, что это вовсе не глупости, – возразила Николь. О, как же ей хотелось вырвать эту проклятую газету из рук мужа и вышвырнуть в окно экипажа.

Муж наконец-то оторвался от газеты и проговорил:

– Тогда ты должна радоваться, что герцогство не входит в мои намерения. Кроме того… Ты ошибаешься. Твое присутствие мне очень поможет. Тоттенхему нужен семейный человек. Ты мне нужна.

Их взгляды встретились, и Николь со вздохом сказала:

– А ты, Марк, нужен мне.

Она больше ничего не сказала, и Марк – в который уже раз – уставился в газету. Но казалось, что их последние слова еще долго звучали в экипаже.

Глава 25"

"Когда вдали появился Колчестер-Мэнор, Марк невольно стиснул зубы. Это огромное поместье было по-настоящему великолепно: просторные лужайки, парки, сады, луг, заросший полевыми цветами, и озеро с чистейшей водой, – ничего подобного в округе больше не было. Марк приезжал сюда дважды, еще ребенком. Мать привозила его одна, так как отца здесь не принимали.

Марку всегда казалось, что в этом поместье было что-то странное, – пожалуй, даже нелепое. Слишком большое, слишком величественное, слишком богатое… В общем, здесь всего было слишком. Ему становилось очень неуютно, когда он видел своих суровых предков, взиравших на него с портретов, которыми были увешаны все стены. И он не чувствовал себя здесь дома.

Когда Марк приехал сюда в первый раз, дедушка взирал на него сверху вниз – как на какое-то насекомое, и на его лице было написано явное неодобрение. Только кухарка была с ним ласкова, она дала ему печенья и погладила по головке – единственное приятное воспоминание о первом пребывании в поместье. Остальные же воспоминания… Об этом очень хотелось бы не думать.

Когда они приехали сюда во второй раз, мама попросила его поиграть наверху в старой детской, пока она поговорит с дедушкой. Марку тогда было почти восемь лет, и ему быстро надоедали любые занятия – впрочем, такое с ним происходило всю его жизнь. И вот, заскучав, он покинул детскую и стал бродить по дому, открывая все двери подряд и заглядывая в замочные скважины, если двери были заперты. Так он добрался до первого этажа, где болтался без всякой цели, пока не услышал голос матери, доносившийся из кабинета деда.