Мой бесстрашный герцог

– Насколько я понял, ты наконец-то решила потребовать от меня исполнения обязательств?

Николь вскинула подбородок и посмотрела мужу прямо в глаза.

– Да, решила.

Марк медленно поднял руку и провел ладонью по ее щеке.

– Ты знала об этом? – спросил он. – По этой причине ты и захотела ребенка?

Николь резко отпрянула.

– Что?.. Неужели ты говоришь это серьезно?

– Ты всегда уделяла слишком много внимания титулам и положению в обществе.

– Марк, ты несправедлив ко мне. Я никогда не мечтала о титулах. Кстати, тебе не приходило в голову, что ты слишком уж пренебрегаешь титулами?

Марк внимательно посмотрел на жену.

– Ладно: возможно, ты действительно не знала о дополнении, – но станешь ли ты и сейчас делать вид, что вышла за меня замуж по любви, а не потому, что знала о герцогском титуле моего деда?

Николь отвела глаза. Да, она знала. По каким-то непонятным ей тогда причинам Марк ничего не желал говорить ей о своей семье. Он предпочитал делать вид, что являлся сыном сапожника и не имел никаких связей с аристократией.

Спустя три месяца после свадьбы Марк обвинил ее во лжи: мол, она знала, из какой он семьи, однако ничего ему об этом не сказала. Очевидно, он до сих пор ей не доверял.

– Тебе отлично известно, что я знала о титуле, – сказала Николь, по-прежнему глядя в сторону.

– Знала – и все же притворялась, что вышла за меня по любви, – со злостью в голосе проговорил Марк.

– Я никогда не притворялась, – процедила Николь сквозь зубы.

Марк открыл дверь в свою спальню, переступил порог, затем повернулся к жене.

– С нашей сделкой придется подождать, – заявил он. – Боюсь, сегодня я не в настроении заниматься с тобой любовью.

Глава 21

На следующее утро, сидя в своем кабинете, Марк пытался заняться кое-какой бумажной работой, но безуспешно. В данный момент он мог думать только о двух вещах: во-первых – о смерти кузена Джона, а во-вторых – о том, что накануне отказался заниматься любовью с Николь. И оба эти обстоятельства казались ему непостижимыми.

Джон умер. Но почему эта мысль вызывала у него чувство вины? Может быть, потому, что он никогда открыто не признавал их родства? Но ведь они принадлежали к совершенно разным социальным кругам. Джон был любимцем высшего общества и проводил время на приемах и балах, в театрах и клубах. А он, Марк, работал. Он много лет защищал свою страну от французов, всегда был в первых рядах, не единожды рисковал жизнью, а когда приезжал в Лондон, как правило, проводил время с людьми, на которых работал, и с теми, кто работал на него. Он никогда не думал о балах и приемах, если их посещение не было выгодным с политической точки зрения. Но и тогда они оставались для него всего лишь работой.

Время от времени он видел Джона.