Гений, или История любви

Соня подумала вдруг, что хочет увидеть Ингрид, хочет узнать, все ли у той в порядке и не разрушил ли ее Готье совсем.

— А теперь давайте еще раз от всего сердца поздравим нашу совершеннолетнюю именинницу Элизу, нашу загадочную фею, молчаливую музу. Да! — крикнул Готье в зал.

Зал ответил ему одобрительным рокотом. И тут Элиза вышла из-за синтезатора впервые за всю историю. Зал стих немного, когда она подошла к микрофону. Никто никогда раньше не слышал ее голоса. Готье, удивленный, но не встревоженный, смотрел на нее и улыбался уголками губ.

— Скажешь что-то? — спросил он.

Элиза кивнула, и он отошел от микрофона. Элиза стояла, чувствуя панику и спазм в области солнечного сплетения. Она долго думала, прикидывала, сможет ли это сделать, и не была до конца уверена в себе.

— Да, — прошептала она, но ее шепот, усиленный многократно, эхом пронесся по залу. — Я скажу.

— Отлично! — Готье был потрясен.

— Я ухожу! Это не мое. Мне это не нужно. Прощай, Готье! — сказала она тихо, делая долгие паузы между словами.

Эти несколько слов дались ей очень и очень непросто, но в конце концов они все же оказались услышанными. Она поняла это по выражению лица Готье, по шепоту в зале. По тому, как стало тихо. Совершенно тихо, как у нее дома на Тверской.

— Что? — выдавил Готье. Он стоял как никогда бледный. Лицо его было перекошено от ярости.

Соня откашлялась и снова приблизила к себе микрофон.

— И еще. Я считаю этот костюм омерзительным, — сказала она и сорвала его с себя. Тонкие лямки покорно развязались, пуговицы и кнопки разлетелись в стороны легко, и куски ткани упали на пол. Соня осталась стоять в одном белье. Зал ахнул, и волна шума сформировалась где-то на галерке и покатилась в сторону сцены, как цунами. Готье молчал, неожиданно потрясенный тем, кто стоит перед ним. Он никогда не относился к Элизе всерьез, только сейчас понял, что до этого момента не видел ее по-настоящему. Но именно в этот конкретный момент она уже уходила, спокойная, полуобнаженная, бесстыдная. Фотокамеры мерцали вспышками, но ей это было безразлично. Через несколько секунд она исчезла со сцены.

Готье побежал за ней. Продолжение концерта, конечно, было сорвано, хотя журналисты были в восторге. Уже на следующий день фото Элизы было напечатано в чертовой туче изданий. Готье пришел в себя буквально через минуту, он ничего не сказал зрителям, только развернулся и бросился за ней за кулисы, но Элизы уже не было — она исчезла. Никто не видел, как она вышла, в чем она была, ее вещи тоже пропали из гримерки.

Когда Готье приехал на Тверскую, в квартире никого не было, кроме сонного Бориса Николаевича. В предконцертной суете пес получил неожиданный доступ к пакету с кормом и устоять, конечно, не смог.