Гений, или История любви

Если вдуматься, она никогда не выпускала его до конца, просто иногда считала лучшим промолчать, чем вступать в разговор. Родители никогда не считают нужным слушать и по-настоящему честно слышать своих детей, в этом и заключается пресловутый конфликт. Слепые с глухими.

— Ты как? — спросил у Сони Готье и оглядел ее так, словно она и вправду сражалась с предками. Может, ее привязывали к стулу и пытали? Может, морили голодом? Или, наоборот, в целях террора заставляли есть пончики, которые она ненавидела.

— О’кей! — улыбнулась Соня.

Тогда Готье притянул ее к себе и поцеловал. О том, что произошло в квартире-студии на «Соколе» получасом раньше, Готье ей ничего не сказал. Не счел важным, видимо. Так что Соня до какого-то моменты в принципе не задумывалась об Ингрид и остальных, она была куда больше погружена в свою собственную свободу и те чувства, что охватили ее. Это и страх, и мурашки по коже, и необъяснимый восторг, какой бывает на «американских горках».

— Что это было? Почему тебя не выпускали? Володя сказал, что ты сама решила уехать. Они соврали?

— Да. — Соня улыбнулась и посмотрела в окно.

Москва мелькала, пролетая мимо. И после почти двух месяцев заточения все происходящее казалось нереальным. Готье рядом, Борис Николаевич испачкал ее куртку своей слюной. Они свободны, они вместе. Первое намного важнее второго, вдруг поняла Соня. Но второе тоже очень, очень здорово.

— Нет, — покачала головой Соня.

Они ехали по Тверской в сторону Бульварного кольца, а оттуда повернули на Кутузовский проспект. Только в этот момент она поняла, что что-то изменилось. Они ехали не на «Сокол», а куда-то еще. Но и эта мысль в тот момент не вызвала у Сони никакой реакции — едем и едем. Ингрид, группа, концерты, альбом — все это было чем-то далеким и малозначительным, почти исчезнувшим из ее памяти за прошедшие полтора месяца. Так что Соня просто доверилась Готье.

О том, что произошло на самом деле, Соня узнала лишь через два дня. Готье привез ее в квартиру, где он был зарегистрирован и проживал с самого детства. Уютная, чистая двухкомнатная квартира, в которую они вошли (Готье открыл дверь своим ключом), не имела никаких следов его присутствия. Соня поняла это почти сразу, в квартире не было ничего мужского, не было ничего музыкального и не было ничего от самого Готье. И тем не менее это был его родной дом, и то, что он привел ее сюда, что-то да значило.

В квартире был сделан хороший ремонт, стояла импортная техника, в прихожей гудел дорогой японский холодильник. На столике возле входа стояла вазочка с искусственными цветами — ландышами. На полу лежал ковер, пушистый и чистый. Из одной комнаты на звук открывающейся двери вышла женщина лет пятидесяти, и Соня догадалась, что это мать Готье.