Гений, или История любви

Потом она приложила палец к губам и с мольбой посмотрела на соседку. За стеной, за дверью раздались шорохи, потом какие-то хлопки, потом громкие крики и беготня. Соня увидела вопрос в глазах Сары Лейбовны и, подавшись вперед, схватила ее за руку. Беготня не стихала еще минут пять. Сара Лейбовна подошла к двери, посмотрела в глазок. Около лифта с сумкой и пакетом в руке стояла Сонина мама и в исступлении что-то объясняла Сониной бабушке.

— Я не хочу уезжать! — прошептала Соня, тоже практически одними губами, без звука, но Сара Лейбовна вдруг все поняла. И сумки, и разговор двух женщин у лифта, и паническую бледность Сони. Она вспомнила, как в ее квартире сидели дочь и племянница с мужьями — благочинными евреями с пейсами и небольшими животами — и объясняла, что, если Сара Лейбовна не поедет с ними, они ее сдадут в дурдом, а кошек всех усыпят. «Мама, ты обязана продать квартиру и поехать с нами, в Израиле все очень дорого, нам нужен капитал».

— Идем со мной, — коротко и тихо бросила Сара Лейбовна Соне и провела ее на кухню. — Чай будешь?

— Да, — кивнула Соня, и на ее лице так ясно прочиталось облегчение, как будто только что ей сообщили, что она выздоровела от смертельной болезни.

— Твоя бабушка не любит кошек, — усмехнулась Сара Лейбовна. — А я не очень люблю твою бабушку. Твоя бабушка считает, что ее жизнь важнее жизни кошек, что она может кого-то усыпить, а кого-то сдать в дурдом. Ты извини, у меня к чаю ничего нет.

— Ага, — кивнула Соня и огляделась по сторонам.

За все эти годы она ни разу не была у соседки. Как-то не сложилось. Детей в этом доме не было, во всяком случае, не в тот период, когда Соня могла бы с кем-то дружить, а потом все кругом стали говорить, что в квартире живет полоумная, помешанная кошатница, с которой лучше не общаться — она может и заразной оказаться.

— У меня чай из ромашки.

Сара Лейбовна продолжала вести светский разговор. Она достала со старой, очень грязной кухонной стойки стеклянную банку с платмассовой крышкой, какие продавались в Советском Союзе. В банке лежали засушенные цветки вместе с листьями, явно самодельный сбор. В квартире действительно сильно пахло, но Сара Лейбовна этого не замечала. Ее питомицы — несколько кошек разной окраски, точное число которых Соня подсчитать так и не смогла, но никак не меньше пяти — осторожно осматривали Соню, обходя то с правого, то с левого фланга. Чашка, в которой Сара Лейбовна подала ей залитые кипятком цветки, была покрыта желтоватым сальным налетом.

— Спасибо, — пробормотала Соня и отпила. Почему-то здесь ей дышалось вполне легко. И грязь не казалась ей такой уж большой проблемой в сравнении с чистотой ее веллингтонской тюрьмы.

Сара Лейбовна выглянула в окно.

— Это ваше желтое такси?

— Кажется, они уезжают. Обе.