Гений, или История любви

— Элиза, это ты? Где ты? Что происходит? Нам сказали, что ты хочешь уехать! — кричал Готье.

В криках не было смысла, Элиза его прекрасно слышала и так. Но она-то молчала, как обычно, и ему было недостаточно звуков.

— Нет! НЕТ! — сказала она, и Готье шумно выдохнул.

— Я сейчас приеду за тобой. Ты где? Я могу тебя забрать? Володя сказал, что ты сама решила уехать. Это неправда? Ты остаешься?

— Мне… мне нужно минут десять, и я буду у тебя. Ты дома?

— А где? Где ты? Черт, я чуть не свихнулся! Элиза, никогда так не делай, не исчезай без меня! — воскликнул он, и это было, пожалуй, первым случаем, когда он сказал что-то подобное. Во всяком случае, Ингрид никогда не слышала таких слов в свой адрес. И теперь она стояла, парализованая тем, что прозвучало громко, неприкрыто, без всякой попытки соблюсти хорошую мину при плохой игре. Господи, да Готье даже не заметил, что Ингрид рядом — в фартуке, с деревянной лопаточкой в руке, в футболке на голое тело. Он смотрел мимо нее, погруженный всеми мыслями в этот разговор, столь важный, что все остальное — все без исключения! — потеряло для него какой-то смысл.

— Не буду! — прошептала Соня.

— Ты где? Я приеду сейчас же. Ты в порядке? Тебе ничего не угрожает?

— Приезжай, — сказала Соня.

Готье повесил трубку и судорожно осмотрелся. Он даже скользнул взглядом по Ингрид, и взгляд этот был не просто равнодушный — он смотрел на нее, как на незнакомку, о которой ничего не знает. Она была просто пустым местом, и это было настолько странно и страшно для нее, что даже слов не нашлось — слова застряли где-то глубоко внутри, в области солнечного сплетения. Ингрид стояла и хватала ртом воздух, не находя в себе сил на полноценный вздох. Из кухни раздались громкие шипящие звуки — горели сардельки. Леший, случайно оказавшийся в этот особенный момент жизни в эпицентре взрыва, в квартире на «Соколе», выглянул в коридор с невинным лицом — он-то как раз вообще ничего не услышал и не понял. Он был как турист, безмятежно спящий в палатке у подножия уже извергающего лаву вулкана.

— Иня, сардели выключить? Сгорят родимые. А?

Но ему не ответили, и только Готье пронесся мимо и принялся рыться в вещах, сваленных в кучу у стола. Ингрид не могла пошевелиться. Она прижалась спиной к стене и прикрыла глаза, что-то ужасное происходило внутри ее. Ноги стали почему-то как ватные. Ингрид летела в пропасть и не могла выжать из себя ни одного звука. Что происходило с ней, она не понимала, но было больно, очень больно… Какие-то острые иглы впивались в душу, мешая дышать.

— Иня! — нетерпеливо крикнул Леший. — Горим! — и вышел в коридор, посмотреть, куда исчезла красивая, с голыми ногами, напевающая себе под нос Иня.

— Я… я… — Она посмотрела на Лешего и сползла по стене вниз.

— Что с тобой.