Моя гениальная подруга

Что касается меня, то мне нравилось здесь все больше – даже не верилось, что жизнь бывает и такой. «Наверное, – думала я, – девушки с улицы дей Милле, вроде той, в зеленом, все время так живут»."

"Каждые три-четыре дня приезжал Донато Сарраторе, но оставался не больше чем на сутки и снова уезжал. Он говорил, что ждет не дождется, когда наступит 13 августа и он приедет в Барано на целых две недели. Как только появлялся отец, Нино превращался в тень. Он ел и исчезал. Возвращался поздно вечером, не объясняя, где пропадал. Отца выслушивал с легкой мягкой улыбкой и, хоть никогда не вступал с ним в спор, всем своим видом показывал, что не согласен ни с одним его словом. Что-то определенное он сказал всего один раз – Донато как раз вслух мечтал о приближении 13 августа. Не успел он замолчать, как Нино напомнил матери – не Донато, а матери, – что в середине месяца ему нужно быть в Неаполе, потому что он договорился с одноклассниками, что они поживут в Авеллинезе, в загородном доме одного общего приятеля, будут вместе делать летние домашние задания. «Врет он все, – прошептала мне Мариза. – Нет у него никаких заданий». Но мать его похвалила; к ней присоединился и отец, который тут же завел разговор на одну из своих любимых тем – о том, как Нино повезло, что он может учиться; сам Донато доучился только до второго курса индустриального колледжа, после чего пошел работать; если бы у него были те же возможности, что у сына, кто знает, кем бы он теперь был. В заключение он сказал: «Учись, Нину́! Хорошо учись – и за себя, и за папу! Добейся того, чего я добиться не сумел!»

Эти высокопарные речи раздражали Нино больше всего. Каждый раз, когда отец их заводил, он тут же звал нас с Маризой прогуляться. Мрачно, как будто мы до смерти надоели ему своими приставаниями, он говорил родителям: «Опять требуют мороженого» или «Гулять собрались – пойду провожу».

Мариза, счастливая, бежала переодеваться, а у меня портилось настроение: мне-то надеть особенно было нечего. Впрочем, мне казалось, что его мало интересуют мои красота и привлекательность. Стоило нам выйти за порог, как он заводил свою очередную лекцию, обращаясь исключительно ко мне. Мариза злилась и ворчала, что лучше бы она осталась дома, а я ловила каждое произнесенное Нино слово. Но вот что удивляло меня больше всего, так это то, что в Порто, где всегда толкалось много народу, Нино практически не реагировал, когда незнакомые молодые – и не очень молодые – парни подмигивали и улыбались нам с Маризой; никакого сравнения с Паскуале, Рино, Антонио или Энцо, которые впадали в дикую ярость, стоило на прогулке кому-нибудь из мужчин лишний раз взглянуть на нас. Телохранитель из Нино был никудышный.