Даниил Галицкий

Но, к их удивлению, здесь задержки не было. Дозорные, открывая ворота, послали к детинцу отрока сказать, чтоб ожидали людей, едущих к князю Даниилу. Пока Микула доскакал к другим воротам, дозорные уже стучали большим деревянным молотом.

В тереме еще светились окна. Сотский Микула сказал слуге, чтоб немедля оповестил князя. Не успел Микула отряхнуться от пыли, как слуга выскочил во двор — князь Даниил зовет.

Микула поднялся по ступенькам. Дверь из сеней в светлицу была открыта. Даниил и Василько сидели у стола и беседовали с Анной.

Даниил подозвал Микулу ближе:

— Ну, сотский, рассказывай, что в Галиче. Не зря ездил?

Но сразу умолк, увидев обеспокоенное лицо Микулы.

— Плохие вести из Галича. Король угорский послал войска на Галич, и Лешко на подмогу ему своих воевод погнал. Княгиня Хорасана выехала к князю Мстиславу.

— Он еще не вернулся из Киева? Долго гостит.

— Дружина в Галиче малая. Еще и княгиня с собой большую охрану взяла. Надобно Галич защищать.

Даниил сидел задумавшись.

«Выходит, Лешко снова помирился с королем венгерским и помог ему двинуться на Галич».

— Кто есть в Галиче из Мстиславовых воевод? — спросил он Микулу.

— Новгородцев нет, остались одни галичане. Глеб Зеремеевич там старейший, Филипп, Глеб Васильевич…

— Глеб и Филипп… Иди, Микула, отдохни. Скажи, чтоб позвали Дмитрия и Демьяна.

— Поедем, Василько, в Галич, — сказал Даниил брату, когда Микула вышел из светлицы.

Анна подбежала к Даниилу.

— Снова ехать? — На глазах у нее показались слезы.

— Поеду, Анна, — склонившись к ней, ласково промолвил Даниил. — Не горюй, моя милая. Ты же знаешь, какое у нас житье. Когда будет тихо — не ведаем.

Дмитрий и Демьян появились быстро, будто ждали, что Даниил позовет их. А они и впрямь не спали. Дмитрий пришел к Демьяну и рассказывал ему про свои думы, про Галич. Хотелось навсегда осесть на Днестре.

— Вырос я там, Демьян, и, знаешь, куда ни поеду, а все про Галич думаю. Буду челом бить, чтоб Данило отпустил к Мстиславу.

Демьян отвечал какими-то намеками:

— В Галич поедешь — Данило осерчает, тут останешься — сердце будет болеть.

— Не узнаю тебя, — сказал Дмитрий. — Когда-то ты вельми храбрым был и на словах, и на деле.

…В большой челядницкой избе сидели дружинники и между ними Теодосий. Он примостился на скамье и следил за свечой. На оплывший бок он пальцем налепливал воск.

— Вот так и мы, — думал он вслух. — Горит и горит жизнь наша, как длинная нить, тлеет, покамест воск есть. По земле топчешься. Был бы я князем, молодцы мои, собрал бы всех и молвил: «Хватит друг другу горло грызть!» Поднял бы иного крамольника за волосы и показал: «Гляди, вон враги, чужеземцы, лезут, а ты, словно свинья, под своего подкапываешься». Тогда и кровь бы не лилась понапрасну. А бояр… — Он оглянулся.