Даниил Галицкий

Приходил вчера Климятин сын Андриан, черный, сухой, согнутый. — Заплакала я. Он закуп у Демьяна. Говорит, Демьянов тиун высасывает его силы, хлеба нет, а дети есть хотят — их четверо, мал мала меньше. Один грудной, другой такой, как Ростислав, и еще два маленьких… Я ему ржи две большие корчаги насыпала.

— Насыпала? — переспрашивает Иванко.

Он держит в своей руке ее маленькую руку, другой прижимает к себе ее голову. Некоторое время они молчат. Иванко целует Роксану. Она лежит неподвижно. Он тревожится:

— Что с тобой, Роксанушка моя? Взгрустнулось? — И хоть не видит в темноте, но чувствует, что она уже улыбнулась.

— Ничего, не беспокойся, Иванко… Соскучилась по тебе, а ты снова улетаешь. — Потом ласково-успокоительно зашептала: — Поезжай. А я тебя ждать буду. Еще больше тебя любить буду, мой соколик.

— И я тебя. И я тебя, моя голубка, еще сильнее. — Он сжал ее в объятиях.

— Ой, задушишь, Иванко! Поезжай! Не сердишься, что я загрустила?

— Знаю, знаю, не должен на меня сердиться. А что рожь отдала Андриану, не гневаешься?

Иванко представил себе убогую Андрианову хату, полную детей.

— Отдала — и хорошо. И я бы так сделал.

— Ой, хороший ты мой Иванко! — прижимается к нему Роксана.

— А что нам делать? — повторяет Роксана его слова. — Ты же в кузнице не бываешь, не зарабатываешь, все ездишь, а у меня ржи одна корчага, и денег у меня мало — сорок и пять ногат.

— Что нам делать? — передразнивает ее Иванко. — Не знаешь? А Иванко подумал. Когда позвали меня Даниил и Мирослав, я о вас не забыл, говорю: «Моя жена и сын тут остаются — что им есть без меня?» Мирослав сказал: «Тиун знает, я велел ему из княжеской клети ржи дать».

— Не забыл о нас, — улыбается Роксана, — не забыл, мой Иванко.

Только перед рассветом умолкла утомленная бессонницей Роксана. А разве только сегодня она так кручинилась? Все ночи, когда Иванки не было дома, она спала тревожно, просыпалась и не могла уже сомкнуть глаз — мыслями она была с ним. И сегодня печалилась, вспомнив рассказ Иванки об ужасном тиуне Судислава. Если бы Иванко не спасся и отца не защитил, сидеть бы им обоим в темной яме… Не отвечает Роксана, уснула. Иванко осторожно укрыл ее и вскоре тоже заснул.

Вечером накануне отъезда старики долго растолковывали Дмитрию, как ехать. И Даниил был при этом, но в разговор не вмешивался. Громче других раздавался голос Семена. Он хвастался, что бывал в самом Смоленске и знает дорогу. Вспомнили тут и о Митусе, пожалели, что отпустили его, — он бы рассказал о дороге. Правда, Даниил поддел Семена:

— Грешно смеяться над слепым человеком, но что бы мог сказать тебе Митуса? Сам же он не видел той дороги.