Фавориты Фортуны

Город Пергам, расположенный на высотах, выглядел великолепно, но даже с реки можно было рассмотреть следы снега и льда на крышах храмов и карнизах дворца.

– Где наместник? В Эфесе? – спросил Цезарь у проквестора Квинта Помпея (по крови этот Помпей был ближе к Руфам, нежели к Помпеям).

– Нет, он в Никомедии. Я как раз собирался к нему. Тебе повезло, что ты застал нас здесь. Мы были очень заняты в Вифинии. Я вернулся, чтобы забрать некоторые легкие вещи для наместника, – мы не ожидали, что в Никомедии намного теплее, чем в Пергаме.

– Там всегда теплее, – серьезно заметил Цезарь.

Он воздержался и не спросил проквестора провинции Азия, имелись ли у того более неотложные дела, чем прихватить барахло наместника.

– Кстати, Квинт Помпей, – продолжил Цезарь вежливо, – если хочешь, я доставлю наместнику его вещи. А тебе дам небольшое поручение, прежде чем ты уедешь. Видишь вон там корабли?

– Вижу, – сказал Помпей.

Его отнюдь не обрадовало то обстоятельство, что молодой человек указывает, что ему следует делать.

– На борту около пятисот пиратов, которых надо куда-то поместить на несколько дней. Я уезжаю в Вифинию получить официальное разрешение от Марка Юния распять их.

– Пиратов? Распять?

– Ну да. Я захватил пиратскую крепость в Ликии – с помощью десяти кораблей родосского флота, разумеется.

– Ты сам можешь остаться здесь и присмотреть за своими пленниками! – прервал его Помпей. – А я спрошу у наместника!

– Мне очень жаль, Квинт Помпей, но это так не делается, – мягко возразил Цезарь. – Я – privatus. И был частным лицом, когда пленил их. Я должен лично увидеть наместника. Ликия – часть его провинции, следовательно, я обязан объяснить ситуацию сам. Это – закон.

Противостояние продолжалось еще некоторое время, но сомнений не оставалось: победит Цезарь. И Цезарь отплыл в Никомедию на быстроходной родосской галере, оставив Помпея присматривать за плененными пиратами.

Пока Цезарь ожидал в небольшой дворцовой приемной, когда у занятого многочисленными делами Марка Юния Юнка найдется время принять его, он с глубокой печалью отметил, что все вокруг изменилось. Позолота еще сохранилась, равно как фрески и прочие предметы искусства, которые нельзя переместить, не оставив явных следов, но некоторые знакомые и любимые статуи пропали из коридора и комнат вместе с несколькими картинами.

Уже темнело, когда Юнк быстро вошел в комнату, очевидно успев пообедать до встречи с коллегой-сенатором.

– Цезарь! Как я рад тебя видеть! Что привело тебя сюда? – спросил наместник, протягивая руку.

– Ave, Марк Юний. Ты был занят.

– Да, верно. Ведь ты знаешь этот дворец, как свою ладонь, да?

Слова прозвучали достаточно дружелюбно, но тайный смысл их был ясен.