Фавориты Фортуны

В противоположность своим знатным современникам он нигде не просил приюта у владельцев больших домов или поместий, довольствуясь постоялыми дворами, если находил их, и лагерем у дороги, если таковых не оказывалось. В Афинах он обнаружил приличную гостиницу у подножия Акрополя, с его восточной стороны, и там остановился. Но почти сразу же Цезаря пригласили в дом Тита Помпония Аттика. Конечно, Цезарь не был знаком с Аттиком, хотя (как и все в Риме) знал историю знаменитого финансового краха Аттика и Красса через год после смерти Гая Мария.

– Я настаиваю, чтобы ты остановился у меня, – сказал ему этот светский человек с изысканными манерами, который был очень проницателен и сразу оценил римлянина, равного себе по положению.

Один взгляд на Цезаря подтвердил то, о чем писали Аттику его корреспонденты: юный Цезарь далеко пойдет.

– Спасибо за гостеприимство, Тит Помпоний, – широко улыбнулся Цезарь. – Но я предпочитаю оставаться независимым.

– Независимость в Афинах означает только одно: отраву вместо еды и грязную постель, – ответил Аттик.

Фанатик чистоты тут же передумал:

– Благодарю. Я приду. Со мной два вольноотпущенника и четверо слуг, если у тебя найдется для них место.

– Более чем достаточно.

Итак, все устроилось. Начались званые обеды и прогулки. Цезарь понял, что Афины, которые открывались перед ним все новыми и новыми сторонами, потребуют куда более длительного пребывания, чем он планировал. Хотя Аттик обладал репутацией эпикурейца и любителя роскоши, он не был изнежен. Поэтому Цезарю представилось много возможностей полазить по скалам и отрогам гор, имеющим историческое значение, и вдоволь поскакать по равнинам Марафона. Они ездили в Коринф, в Фивы, любовались заболоченными берегами озера Орхомен, где Сулла одержал победу в двух решающих сражениях против армий Митридата, исследовали тропы, которые дали возможность Катону Цензору обойти врага при Фермопилах, а персам – обойти последние позиции Леонида.

Путник, пойди возвести нашим гражданам в Лакедемоне,Что, их заветы блюдя, здесь мы костьми полегли[1].Цезарь прочитал надпись на камне, увековечившую эту героическую последнюю позицию, и повернулся к Аттику:

– Весь мир может цитировать эту надпись, но здесь, на этом месте, она вызывает такой резонанс, какого никогда не почувствуешь, читая эти слова в книге.

– Согласился бы ты, чтобы тебя увековечили таким образом, Цезарь?

Удлиненное, красивое лицо стало серьезным.

– Никогда! Это был глупый и напрасный подвиг, бесполезная потеря храбрых людей. Меня будут помнить, Аттик, но не за глупость или бессмысленные жертвы. Леонид был спартанским царем. Я – патриций Римской республики. Единственный реальный смысл жизни спартанца состоял в том, как он ее отдаст.